Ромка яростно хватает меня за воротник куртки и сильно начинает трясти, при этом громко чеканя каждое слово, – да, приди ты в себя. Подумай, неужели бы Наташа, одобрила такое поведение. Б…ь, Лёха, ты чего добиваешься? Хочешь сдохнуть? У тебя же скоро печень откажет. Разве можно столько водки «жрать»?

Используя обе руки, произвожу нижний удар, с ловкостью выбиваю руки Романа и шатающейся походкой, тяжело дыша, отхожу от друга.

– Рома, твою мать, не делай так, – спокойно произношу я.– Не хочу причинять тебе вред, но…,– перевожу взгляд на памятник, на котором выгранена фотография Наташи.

Милая, яркая и улыбающаяся девочка с безжизненным взором смотрит на меня.

– «Дорогой и любимой дочери», – цитирую надпись на надгробие. – Уникальная, особенная надпись, правда. Вот и венок от близких друзей, – указываю рукой на недавно доставленный ритуальный атрибут. – Только от меня ничего нет, я был для неё никто, нелюбимый муж, недорогой жених, никто Рома, никто…

Озлобленно и обречённо поморщился. Принуждал. Подавлял. Жестоко и бессердечно ломал свою девочку. Проклятие! Сколько раз она просила меня отпустит её, даровать долгожданную свободу, но я был глух к мольбам любимой. Если бы я только знал…

Тогда верил, что если отпущу Наташу, то в тот же день умру! Эгоист. Чёртов эгоист.

Роман разводит руки и слегка приподнимая, а затем опуская плечи, произносит, – брат, но по факту, ты действительно чужой человек для этой девушки. Наташа не твоя жена. Не твоя девушка.

Повисла гробовая тишина, это атмосфера, должна погружать в светлые воспоминания о дорогом человеке. Но в моём сердце нет места для света, это пространство окружено печалью и грустью, мучащей меня скорбью. Подавлен отчаяньем, не могу принять смерть, признать это великое таинство природы. Обижен на несовершенство мироздания, озлоблен на весь мир, за то, что многие кто достойны смерти живут, а те, кто достойны жизни, мертвы.

– Выслушай меня, – робко произносит Роман и, опустив голову, носком обуви откидывает опавшие листья. – Понимаешь, мы тут случайно разговорились с Настей и она мне сообщила, что…,– замолкает и внимательно смотрит на изображение Наташи, как будто бы спрашивая разрешения.

– Рома, ты что сломался, давай переходи к заводским настройкам, – иронично заявляю я.– Или ты решил, громко помолчать.

Роман переводит взгляд, в котором читается неприкрытое сожаление, с виноватым подтекстом.

– Брат, там такое дело, – простонал Роман и беглым взглядом осмотрел кладбищенскую природу. – Ладно, смотри, патологоанатом выдал справку, согласно которой в крови Наташи был обнаружен алкоголь.

– Обнаружен, – грубо отвечаю я.– И что, она беспечно выпила вина и в результате оказалась в этой могиле, – указал пальцем на холодную землю.

Разъярённо сверкнул глазами. В моменты вспышки обессиленной, убийственной, неконтролируемой ярости, обвинял Наташку. Именно её винил, считая, что она собственными руками себя погубила. А вместе с ней погиб, и я…

– Беременная женщина решила напиться, а потом покататься с ветерком, – быстро, словно скороговорку, проговорил Роман. – Что-то не вяжется. А ты как считаешь?

Сильное эмоциональное душевное волнение накатывает на меня, накрывая волной. Лишаюсь возможности понимать значение своих действий, руководить ими.

За пару шагов преодолеваю расстояние между мной и Романом, не контролируя свои порывы, хватаю за плечи Соколовского и яростно начинаю требовать, – говори, дальше. Объясни, что значит, она была, беременна? Почему ты молчал?

Внутренний дикий зверь вновь принялся терзать меня. Думал, что больнее быть просто не может, но как оказалось, жестоко ошибался.

Судорожно переваривал убийственную информацию.

Значит в тот проклятый день, ровно год назад, потерял не только любимую девушку, но и ребёнка.

Роман переложил свои руки на мои плечи и по-мужски крепко сжав, произнёс, – да, послушай. Сам узнал пару дней назад. Анастасия впала в депрессию, она была беременна и с трудом переживала этот период. Была реальная угроза выкидыша, поэтому тема разговора о Наташе была для нас табу.

Пытаюсь восстановить дыхание, разжимаю руки и, скидываю ладони Романа со своих плеч, спокойно произношу, – говори, дальше. Дальше, говори, – настойчивее требуя я.

Друг поник.

– Что говорить? – удивлённо спрашивает Роман и прикладывает пальцы к моей голове, немного постучав, добавляет, – теперь ты вернись к своим прежним настройкам. Подумай, как возможно, чтобы, такая рассудительная девушка как Наташа, могла так беспечно сесть за руль, да ещё предварительно напившись.

Ромка многозначительно кивнул.

– Наташа, вообще, не особо выпивала. А тут такое! – Свирепо воскликнул он. – Настя утверждает, что Наташа знала о своей беременности. Архангел, мне не верится, что она просто так взяла и напилась, будучи беременной.

Отчуждённо смотрю сквозь друга и перед глазами всплывает ужасающая картина. Бездыханное тело Наташи, которое безжизненно лежало на столе в морге.

– Лёша, я не хочу и не буду ничего придумывать или преждевременно утверждать, но в гибели Наташи слишком много белых пятен, – мрачно произносит друг. – Её гибель стала настоящим шоком. Мы все были в не себя от горя. Особенно ты. И если честно, следствие прошло в каком то сумбуре.

Со злобным любопытством подхожу к памятнику и провожу ладонью по портрету Наташи.

– Может ли случиться, что ты живая? – сильнее приживаю тёплые пальцы к холодным, безжизненным губам девушки.

Мой взгляд пронзительный, требующий ответа от мрамора, на котором изображён портрет любимого человека.

– Надо провести эксгумацию. Точно, вырыть эту ненавистную яму и провести исследования, – охваченный безумием, начинаю кричать я.

Роман подходит ко мне и слегка обеими руками ударяя по плечам, командует, – брат, успокойся. Сначала позволь разобраться в ситуации, если наши предположения окажутся неверными, мы попросту оскверним могилу Наташи. Нужно прийти в себя. Действовать размеренно. Хорошо?

Ощущал, что всё моё тело колотит дрожь, кажется, как будто бы я попал в трансформаторную будку. Внимательно рассматриваю Романа, на моём лбу образуются широкие горизонтальные складки, поднимаю брови и веки, округляя глаза, напрягая силу воли, спрашиваю, – поясни. У тебя есть какой-то план?

– Да, брат. Сейчас поеду к этому патологоанатому и поговорю с ним, – властно и решительно заявляет друг.

– Не ты, а мы поедим, – возражаю я.

Роман с невозмутимым видом машет головой и безапелляционно заявляет, – нет, я поеду один. Твоё состояние не позволяет рационально мыслить, поэтому ты сейчас поедешь домой, а я, как получу информацию, сразу сообщу тебе.

– Бл…ь, Рома, ты хоть понимаешь, о чём ты сейчас просишь? – нетерпеливо произношу я, не желал мириться с предложением друга. – Ты один никуда не поедешь.

– Прояви выдержку, – спокойно предложил Роман. – Сейчас ты мыслишь узко. Высокомерие, гордость, а главное, злость и ненависть сыграет с тобой злую шутку.

Плотно сжимаю губы и ощущаю, что всем мышцы моего тела напряглись.

– Рома, позвони, как только что-то выяснишь, – тихо сообщаю я.– Любую мелочь, даже если она покажется не значительной, ты мне сообщишь, – требую я.

– Какая мелочь? – послышался тихий голосок Ангелины.

Одновременно оборачиваемся с Романом и наблюдаем, как Ангелина, неуверенно лавируя между лужами и грязью, перепрыгивая с ноги на ногу, в обуви на высоком каблучке, пытается подойти к нам.

Роман переводит на меня недовольный взгляд и его молчаливое выражение лица, так и кричит, – « …иди помоги девушке…».

Пренебрежительно отворачиваю голову и фокусирую внимание на безжизненном портрете Наташи.

Плевать мне на Ангелину. Никогда и ничего ей не обещал…

– Чёрт, – громко выругался Роман и направился к Ангелине. Подаёт девушке руку и придерживая за талию, помогает беспрепятственно подойти ко мне.

– Ты зачем её привёз? – равнодушно, продолжая смотреть на портрет Наташи, спросил я.