Архангел был накалён до максимального предела, кожей ощущала безумную, неконтролируемую злость, какую неимоверным потоком исходила от жестокого, бессердечного мужчины.

Архангельский нисколько не изменился за все эти годы! Так и остался жестоким поддонком, который слушает лишь себя, считая всех вокруг лишь бесправными рабами.

Где-то слышала, что характер с возрастом меняется. Хотя бы потому, что меняется физиология организма, гормональный фон. Кроме того, появляется жизненный опыт, трансформируются взгляды на жизнь и жизненные приоритеты. Человек со временем усваивает нормы поведения той социальной среды, куда попадает волею судьбы. Учится контролировать свои эмоции, анализировать ситуации, в которые попадает.

Все эти утверждения разбивались о холодную стену, воздвигнутую Архангельским…

Он так и не научился контролировать своим вспыльчивые, агрессивные эмоции, само понятие как «взвешенный анализ» ему было чуждо.

– Ты садист, ненавижу тебя, – отчуждённо высказала своё мнение.

Мой взор стал неподвижным, глаза устремились на застёжку курки, которую я судорожно дёргала из стороны в сторону.

– Выходи, – и снова рык Архангельского раздался в салоне автомобиля.

Решила больше не испытывать судьбу, медленно покинула транспортное средство и шатающейся походкой, направилась к Архангельскому, искоса посматривая на автомобиль, который стоял позади.

Именно в нём находился Сергей, но Архангельским веданным только ему причинам, не позволял ни ему, ни охране покинуть машину.

– Ты узнаёшь имена людей, которые помогли мне, если дашь слово, что не тронешь Воробьёва, – решительно без доли сомнения заявила я.

В данный момент руководствовалась чувством страха за своего друга.

Сознание подсказывала, что я должна заинтересовать Архангельского, сделать предложение, от которого он не сможет отказаться.

Параллельно понимала, что нельзя спасая Сергея, подставлять Ангелину. Чёрт…Стояла на перепутье и не знала, что делать. Нервно дышала, судорожно изобретая план действий. Дура! Прежде чем прыгать в самолёт и мчаться сломя голову навстречу своей погибели, должна была всё продумать…

«Я выстою под гнетом, я выдержу вираж… Не дам, чтоб кто-то, где-то вдруг взял на абордаж… Нет, мне нельзя согнуться и голову сложить, а нужно улыбнуться и… жить… и жить… и жить!!!».

– Ты же уверен, что люди, которые стоят за похищением Соколовского, те же самые, что помогли мне сбежать. Давай, докажи, что жизнь друга превыше мести, и я рассекречу их имена.

 Дерзко бросила вызов в лицо Архангельскому.

Играет без правил обычно тот, у кого в руках нет козырного туза.

Блефовала, осознавая, что у меня совершенно нечем крыть…

Жизнь, что ни говори, всегда ведь немножко блеф, разве не так?<br> Слишком короток этот игровой стол, и слишком многим не хватает фишек. И слишком плохи карты у нас на руках, чтобы успешно продолжить игру.

– Ты торгуешься за жизнь Серёженьки, используешь любые способы, в том числе подло шантажируешь, – презрительно кривя губы, отвечает Архангел. – Ты смеешь говорить, что я бездушное существо, а ты кто? Лицемерка, спасающая шкуру своего любовника.

– Я не буду спасать жизнь одного человека, при этом губя жизнь другого невинного человека. Запомни, если ты не отпустишь Серёжу, – яростно указываю рукой на стоящую позади машины, – я не произнесу ни слова, ты упустишь время, и неизвестно к чему это приведёт. Для Романа сейчас каждый миг дорог, а ты и так слишком много времени потерял, воплощая в жизнь свои мстительные планы.

В душе появилось гадливое чувство, понимала, что моё поведение недостойно, но по-другому с Архангелом вести себя нельзя, пусть видит, что я пойду до самого конца.

– Пошла в дом, там тебя ожидает Ангелина, – равнодушно произнёс Архангел, оставляя без ответа моё предложение, игнорируя мои требования. – Что же до остального, – глубокого вздыхает и продолжает, – без тебя знаю, кто помогал тебе сбежать. Мне только доподлинно неизвестно, что именно эти же люди, организовали похищение Соколовского, как и неизвестно жив ли он сейчас.

– Известно, – с недоверием произношу я, со страхом осознавая, что этот деспот рассекретил Ангелину и растерянно добавляю, – что значит неизвестно? Ты действительно думаешь, что Рому убили. Но зачем тогда его было похищать? Убили бы на месте. Но его же труп не был найден, – у меня начинается настоящая истерика, мысли путаются, слова звучат невнятно.

– Иди в дом, – опять потребовал Архангельский, как всегда, игнорируя мои вопросы, прожигая меня проницательным взглядом. – Разговор окончен.

Упорно смотрю на мужчину, продолжая стоять на месте, надменно поднимаю голову и твёрдо заявляю, – сначала дай слово, что и пальцем не тронешь Сергея, только после этого я пойду в дом, иначе…, – крепко сжимаю пальцы рук и безмолвно начинаю вертеть головой из стороны в сторону.

– Иначе, что? – с нотками равнодушия в голосе и гневными молниями в глазах, поинтересовался Архангел. Понимала, что его внешнее спокойствие — это напускное. Да он получил эмоциональную разрядку, выплеснул немного гнева наружу, частично освободился от токсичных веществ в его душе, но долгожданного умиротворения так и не достиг.

Архангельский стремительно преодолевает расстояние между нами, которое я предусмотрительно оставила между нами. От такого выпада я попятилась назад, но моя заторможённая реакция не позволила избежать неприятного контакта. Мужчина грубо схватил меня за обе руки и рывком потянул на себя, сильно встряхнул и потянул вверх, вынуждая поднять на цыпочки. Теперь наши лица соприкасались: глаза в глаза, нос к носу. Обстановка накалялась, ничего хорошего вся эта атмосфера не сулила, но сдаваться не собиралась. По моей вине жизни Сергея угрожает опасность, и я просто обязана защитить друга, который рискнул ради меня всем, не попросив ничего взамен.

– Ты глупая девчонка, которая высокомерно кричит о своей дружбе, готова самозабвенно взять ответственность за других на себя, а на деле неспособна даже завершить банальную фразу, – глухо бормочет Архангельский. – Мне надоели твои капризы, зае…л пустые упрёки и тупые угрозы. Не доводи до греха, просто заткнись и иди в дом, – крепче сжимает моё тело, в результате чего ощущаю боль и сильное эмоциональное волнение.

По телу побежали мурашки, руки тряслись, губы дрожали, но я не поддавалась панике. Только сильнее сжимала свои руки, не позволяя страху овладеть моим сердцем, смело смотрела в ненавистные заверенные глаза и этот взгляд был красноречивее любых слов.

– Сизый, убери её с глаз моих, – скомандовал Архангел и оттолкнул в сторону охранника, который ловко поймал меня, не позволяя упасть на землю. – Уведи её в дом, запри в спальне и не выпускай до особого распоряжения.

– Запри, не выпускай до особого распоряжения, – резанули слух страшная фраза, злобно брошенная Архангельским. – Ублюдок, как ты можешь меня запереть? Варя, моя дочь, она нуждается во мне! – начала извиваться, стараясь скинуть руки со своих плеч.

– Наташа, успокойся, – зашептал Сизый. – Не зли его, дай время, он успокоится.

– Варя, – и снова послышался пресловутый издевательский тон Архангела. – О дочери вспомнила, материнские инстинкты проснулись. А я-то уж подумал, что тебя только твой горе-любовник беспокоит.

Архангел злобно перевёл горящие глаза в сторону машины и громко скомандовал, – Сизый, уведи эту девку. Я приду попозже, поговорю с горе-любовником и вернусь в дом. Словесная команда была отдана Сизому, но посыл был направлен в мой адрес.

– Сука, не смей трогать Серёжу, не смей, – кричала я, продолжая вырываться из крепкой хватки Сизого.

– Пошли, Наташа, пошли, – почти умолял меня Сизый и потащил к входной двери. – Ты делаешь только хуже. Спровоцируешь. Архангел у тебя на глазах пулю пустит в лоб парню.

Сизый продолжал свою успокоительную речь, не реагируя на мои беспомощные телодвижения, целенаправленно волок меня по каменной дорожке.

– Ненавижу тебя Архангел. Я тебя никогда не прощу. Никогда. Умолять будешь, не прощу. На коленях будешь ползать, не прощу.