– Мил, я пошла, – сказала она, уже открывая дверь.

– Угу, – коротко ответила я, мельком взглянув на неё. – Удачи.

Аня вышла в коридор, и в тот же миг оттуда же появился Андрей. Я услышала его голос – мягкий, чуть насмешливый:

– Ань, ну что, ты готова?

– Да, идём, – ответила она.

А потом я увидела такое, от чего ручка выпала у меня из рук и покатилась по полу. Андрей наклонился и ПОЦЕЛОВАЛ АНЮ. Спокойно, по-домашнему, будто делал это сотни раз. Аня улыбнулась, взяла его за руку, и они скрылись за дверью.

Я замерла, Илья видимо тоже.

– Что это было? – спросила я, поворачиваясь к нему.

– Я... – он моргнул. – Я не знаю.

– Они что, встречаются? – мой голос прозвучал выше, чем обычно.

– Похоже на то, – медленно произнёс он.

Мы уставились друг на друга. Я чувствовала, как у меня отвисает челюсть.

– И давно? – спросила я.

– Откуда мне знать? – Илья пожал плечами, но в его тоне тоже слышалось недоумение. – Я не слежу за ними.

– А надо было! – возмутилась я. – Ты же его лучший друг!

– Ты сама не следила, – парировал он. – И она твоя лучшая подруга.

– Я учёбой занята! – я указала на конспект, который уже не имел никакого значения.

– А я – своей жизнью, – усмехнулся он.

Я хотела что-то ответить, но не нашлась. В голове крутилась одна мысль: Андрей и Аня. Вместе. А я даже не заметила. Как я могла пропустить это?

– Ладно, – сказала я, выдыхая и поднимая ручку с пола. – Потом разберёмся.

– Ага, – кивнул Илья и, кажется, тоже был в шоке. Он постоял ещё секунду, потом развернулся и вышел, даже не вспомнив, зачем пришёл.

Я осталась одна, глядя на белый прямоугольник двери. Конспект ждал моего возвращения, но после такого мои мысли были совсем не об учёбе. Я смотрела на закрытую дверь и думала: сколько ещё секретов хранят эти двое?

Аня

Мы вышли из общежития, и прохладный вечерний воздух встретил нас по-осеннему свежо. Дверь за нами закрылась с негромким щелчком, и я наконец позволила себе выдохнуть – там, в комнате, я едва сдерживала смех, глядя на вытянувшиеся лица Милы и Ильи. Их реакция была именно такой, как я и ожидала: полное оцепенение, смешанное с лёгким шоком.

– Ты видел их лица? – спросила я, поворачиваясь к Андрею. Мои глаза, наверное, всё ещё блестели от только что пережитой сцены.

– Ага, – он усмехнулся, сжимая мою руку чуть крепче. – У Милы челюсть отвисла так, что я думал – сейчас придётся по полу ее собирать..

– А Илья? – я чуть наклонила голову. – Он просто замер, как статуя. Я даже не уверена, что он дышал в этот момент.

– Они такие забавные, когда не знают, что сказать, – Андрей покачал головой. – Вечно делают вид, что всё понимают про всех, а сами… Сами ничего не видят под своим носом.

– Мы тоже такими были? – спросила я, чувствуя, как внутри разливается приятное тепло от того, что мы наконец перестали прятаться.

– Наверное, – он пожал плечами. – Но сейчас-то они знают? Мы же не скрывали специально. Просто… целовались не при них.

– Не афишировали, – я кивнула. – Но теперь придётся.

– Пусть привыкают, – Андрей улыбнулся и взял меня за руку, переплетая наши пальцы. – Им полезно иногда удивляться.

Мы пошли по широкой аллее, которая вела от главного входа вглубь Студенческой деревни. Фонари уже зажглись, и их жёлтый свет мягко разливался по асфальту, превращая обычные лужицы в маленькие золотые зеркала. Рука Андрея была тёплой и сухой – я чувствовала тепло его тела, и от этого становилось спокойно, будто всё в мире встало на свои места.

– Слушай, – сказал он негромко, когда мы прошли мимо первых корпусов и ветер принёс запах осенних листьев. – А ты замечала, как Илья на Милу смотрит? Когда она не видит, конечно.

Я задумалась. Действительно, иногда я ловила его взгляд, устремлённый на Милу, – в нём было что-то большее, чем просто раздражение или привычка.

– Замечала, – призналась я. – Он смотрит на неё так, будто она – самое важное, что у него есть. И при этом они вечно грызутся, как собака с кошкой, честное слово.

– Это у них с детства, – Андрей усмехнулся. – Она злится, он огрызается. Я думал, они друг друга ненавидят, а потом пришел к выводу, что они оба просто боятся.

– Чего бояться? – спросила я.

– Признаться, наверное, – он пожал плечами. – Слишком много лет друг друга знают. Слишком много всего было. Легче делать вид, что вы просто друзья детства, которые бесят друг друга, чем рискнуть всем.

Мы свернули на боковую дорожку, вымощенную брусчаткой. Вдоль неё росли молодые клёны – их листья уже начали желтеть, некоторые лежали на земле и приятно шуршали под ногами. Где-то за соседним корпусом играла негромкая музыка и были слышны глухие удары баскетбольного меча.

– А ты бы хотела, чтобы они были вместе? – спросил Андрей, когда мы вышли на открытое пространство между корпусами.

– Честно? Не знаю, – я сделала паузу, собираясь с мыслями. – С одной стороны, они бы перестали бесить друг друга. С другой… их перепалки такие забавные. Помнишь на турслёте, когда Илья лист у неё из волос вынимал? Она ему: «Сам ты ёж», а он улыбнулся – не ехидно, а так искренне. Я тогда подумала: вот как они друг на друга смотрят, когда забывают, что вокруг люди.

– Они оба дураки, – мягко сказал Андрей. – Но такие милые. Как в старых фильмах, где герои сначала ненавидят друг друга, а потом…

– А потом женятся и живут долго и счастливо, – закончила я за него, улыбнувшись.

– Вот именно.

Мы вышли из-за корпусов и оказались на краю студенческого парка. Он начинался сразу за последним зданием – небольшой, дорожки здесь были посыпаны гравием, который приятно хрустел под подошвами кроссовок. Вдоль дорожки стояли старые скамейки с чугунными ножками и росли высокие липы и клёны. В центре парка находилась небольшой водоем, где сейчас блестела вода, отражая огни фонарей, словно маленькое зеркало в обрамлении темнеющих крон.

– Пойдём туда, – предложил Андрей, кивнув в сторону воды.

– Давай.

Мы пошли по гравийной дорожке, и наши шаги звучали в вечерней тишине особенно четко. Где-то в кустах стрекотали сверчки. Воздух здесь был чище, пахло листвой и ещё чем-то неуловимым – тем самым чувством покоя, которое бывает только в хорошую осень, когда не хочется никуда спешить.

Я села на скамейку, Андрей опустился рядом, сразу обняв меня за плечи. Я прижалась к нему, вдыхая знакомый запах его кофты – смесь стирального порошка и чего-то своего, родного. Внутри постепенно отпускало напряжение учебной недели.

– Знаешь, – сказал он, глядя на блестящую воду, – я иногда ловлю себя на мысли, что мы слишком мало разговариваем. Не о парах и не о том, кто кого бесит, а о чём-то настоящем.

– О чём, например? – спросила я, чувствуя, как его рука чуть крепче обнимает моё плечо.

– О том, чего мы боимся. О том, что нас волнует по-настоящему, – он повернулся ко мне, и в свете фонаря его глаза казались глубокими, почти чёрными. – Вот ты чего боишься, Аня?

Я задумалась. Вопрос был не из лёгких, но он задал его так естественно, будто мы говорили об этом сотни раз.

– Боюсь, что всё это может закончиться, остынуть, – честно ответила я после паузы. – Что учёба станет слишком сложной, что у нас будет мало времени друг для друга, что наши разговоры станут просто воспоминанием. Это мои первые серьезные отношения и я боюсь, что что-то вдруг пойдет не так.

– Глупости, – он покачал головой, но без насмешки, а скорее с нежностью. – Такие глубокие чувства, которые у меня внутри не могут просто так закончиться.

– А ты чего боишься? – спросила я, чувствуя, как его пальцы переплетаются с моими.

– Боюсь, что я недостаточно хорош для тебя, – тихо сказал он. – Что ты увидишь во мне что-то… не то. Или что я не смогу оправдать твои ожидания.

– Андрей, – я взяла его лицо в свои ладони и заставила посмотреть на меня. – Ты уже оправдал, всё, что было нужно. Остальное – ерунда.