Она посмотрела на своё запястье. Тёмная линия под кожей едва заметно пульсировала.

- А если проверка её активирует?

- Тогда мы остановим, - сказал Громов.

Дина подняла на него глаза.

- Вы всегда так говорите?

- Что?

- Как будто остановить древнюю хрень - вопрос личного раздражения.

- Часто работает.

- Ужасно, но внушает.

Я вздохнула.

- Не поддавайся его уверенности. Она заразная и плохо лечится.

- Я заметила, - сказала Дина. - На тебе уже осложнение.

- У меня иммунитет.

- Лиз, у тебя в доме сидит альфа, который смотрит на тебя как на единственную инструкцию по выживанию. Иммунитет спорный.

В комнате стало тихо.

Павел уронил стилус.

Лука сделал вид, что смотрит в схему, но плечи у него подозрительно дрогнули. Орлов отвернулся к окну с выражением человека, который выбрал не слышать. Марта не выбрала. Марта улыбнулась. Савельев где-то в коридоре сказал: «Я всё слышу, и мне это не нравится», хотя никто не спрашивал.

Громов смотрел на Дину спокойно. Слишком спокойно.

- Я слышу, - сказал он.

- Отлично, - ответила Дина. - Значит, будете знать, что если обидите Лизу, я найду способ испортить вам документооборот.

Павел поднял голову.

- Это серьёзная угроза.

- Вот, специалист подтверждает.

Я закрыла лицо рукой.

- Дина, ты пять минут как вошла в дом стаи.

- И уже оценила слабые места.

Громов вдруг сказал:

- Принято.

Дина моргнула.

- Что?

- Угроза принята.

- Вы странный.

- Да.

Она посмотрела на меня.

- Ладно. Мне нравится.

- Не поощряй, - сказала я.

- Поздно.

Лука тихо произнёс:

- Это слово у нас стало семейным.

Слово «семейным» ударило неожиданно. Семья. Очень смешно. В этом доме сейчас сидели оборотни, врач, юрист, бывший охранник Бюро, моя подруга, кот, я и альфа, которого три дня назад называли опаснейшим объектом. Если это семья, то у семейного психолога случится профессиональный кризис. Но, может быть, Марта была права. Живое обычно между. Между кровью и выбором. Между страхом и доверием. Между старой стаей и новой, которая ещё не призналась себе, что собирается.

Проверку метки решили проводить в гостиной, не в подвале, не в медицинской комнате и не в каком-нибудь круге, где человеку сразу хочется сбежать. Марта настояла: если Дина будет якориться, пусть видит людей, окна, чайник и Барсика. Барсик, кстати, сел рядом с ней на диван, хотя обычно относился к гостям с презрением государственного уровня. Дина посмотрела на него и шепнула:

- Спасибо, ваше серейшество.

Кот позволил ей почесать себя за ухом. Это считалось почти благословением.

Лука подключил к метке тонкий считыватель - не касаясь кожи, на расстоянии нескольких сантиметров. Павел положил рядом золотой ключ, но не активировал. Громов стоял у стены, ровно настолько далеко, чтобы не давить, и ровно настолько близко, чтобы успеть, если что-то пойдёт не так. Я сидела рядом с Диной и держала её за руку.

- Если станет больно - говоришь, - сказала я.

- Если станет больно, я сначала выругаюсь.

- Тоже подходит.

Лука включил считывание.

Метка на запястье Дины потемнела.

Она втянула воздух сквозь зубы, но не закричала. На экране Луки появились линии. Сначала хаотичные, потом одна из них вытянулась в тонкую кривую, похожую на маршрут. Павел наклонился ближе.

- Это не следилка, - сказал он.

- Уже плохо, - прошептала Дина.

- Это предварительная парная маркировка.

Громов стал неподвижен.

- С кем? - спросила я.

Лука молчал, глядя на экран.

- С кем, Лука?

Он поднял глаза.

- Метка не завершена. Второй носитель не указан. Она подбирает.

- Что значит подбирает? - голос Дины стал тише.

Павел ответил осторожно:

- Такие метки могли использоваться для поиска совместимости в пределах заданной группы. Не одной пары, а подходящего канала.

- То есть меня пометили как… что? Заготовку?

Никто не ответил.

Это и было ответом.

Я почувствовала, как злость поднялась резко, горячо, без сложностей. Спасибо. Наконец-то простая злость. Дину, живую, язвительную, кофейную, с её ужасными шутками и привычкой хранить флешки в косметичке, кто-то отметил как заготовку. Как будущую связь. Как материал. И отпустил к нам не потому, что она сбежала, а потому что метка должна была привести канал сюда. К дому. Ко мне. К Громову. К золотому ключу.

- Снимаем, - сказала я.

- Нельзя сразу, - ответил Лука. - Если оборвать грубо, она может ударить по нервной системе.

- Тогда не грубо.

- Нужно понять, где узел.

Метка вдруг вспыхнула серым.

Дина вскрикнула.

Барсик зашипел так, что у меня волосы на затылке поднялись. На экране Луки открылась новая строка, и из маленького динамика считывателя зазвучал голос. Не Мертина. Не Виктора. Женский. Спокойный, мягкий, почти ласковый.

- Девочка доставлена. Канал ищет пару. Если Светлова открыла имя, значит, дом проснулся. Полянская подтверждает: начинать сбор тихих семей.

Марта побледнела.

Громов сделал шаг вперёд.

- Полянская жива, - сказал Орлов.

Голос продолжал:

- Первая точка - пансион «Лесная линия». Вторая - приют «Северный сад». Третья - дом стаи Громова после активации контура. Свидетель крови должен прийти сам. Иначе дети начнут вспоминать без защиты.

Запись оборвалась.

Дина дышала тяжело. Метка на её руке стала светлее, будто отдала часть заряда. Лука быстро выключил считыватель.

- Что значит «дети начнут вспоминать без защиты»? - спросила она.

Марта подошла ближе. Лицо у неё было страшно спокойным.

- Если тихие семьи действительно есть, детям могли закрыть память, зверя или кровь. Если Полянская начнёт снимать блоки удалённо, они могут сойти с ума, сорваться, обратиться впервые без контроля или умереть от отката.

- Дети, - сказала я.

- Уже не все дети, - тихо произнёс Павел. - Прошло много лет.

- Для тех, кому закрыли память, это неважно, - сказала Марта. - Внутри они всё равно проснутся там, где их закрыли.

В комнате стало холодно иначе. Не архивно. По-человечески. Где-то в городе, в пансионах, приютах, семьях, квартирах могли жить люди, которые не знали, кто они. Или знали частично. Или боялись странных снов, запахов, боли, вспышек ярости, непонятных болезней, запретов, которые им никто не объяснил. И теперь Полянская, мягкая женщина с документами и игрушками, если верить Луке, собиралась начать сбор. Через метки. Через память. Через страх.

- Это ловушка, - сказал Орлов.

- Конечно, - ответила я.

- Она зовёт тебя.

- Да.

- Значит, нельзя идти так, как она хочет.

Громов посмотрел на схему.

- Но если не пойдём, она ударит по тихим семьям.

- Вот именно, - сказала я. - Она не просто зовёт. Она ставит выбор так, чтобы любой вариант был преступлением.

Марта медленно выдохнула.

- Значит, надо сделать третий вариант.

Я почти усмехнулась.

- У нас это уже семейная болезнь.

Павел Игоревич вдруг поднял руку.

- Особое мнение.

Все повернулись к нему.

- Что? - спросил Громов.

Павел сглотнул, но глаза у него загорелись тем самым новым юридическим огнём, который после архива стал почти пугающим.

- Полянская действует через старые опекунские каналы. Если она запускает сбор тихих семей, значит, использует документы передачи и скрытые акты опеки. Мы можем не идти сразу в пансион как жертвы ловушки. Мы можем подать особое мнение по всем актам передачи детей, связанным с Маргаритой Полянской, и потребовать временной приостановки любых контурных действий до пересмотра статуса.

Лука моргнул.

- Можно человеческим?

- Мы можем заморозить её право трогать тихие семьи, если докажем, что передача детей была незаконной или находится под сомнением.

- Через золотой ключ? - спросила я.

- Через ключ, показания Маргариты Черновой, узел Полянской и метку Дины как доказательство продолжающегося воздействия.