- Вот как, - сказала Марта. - Когда сына вывели, совесть заработала быстрее.

- Страх за близких иногда мешает совести, - сказал Савельев неожиданно.

Мы посмотрели на него.

Он раздражённо поправил чемоданчик.

- Я врач. Я не обязан быть бесчувственным только потому, что вы все меня доводите.

- Не волнуйтесь, - сказала я. - Ваш образ сурового медицинского тирана не пострадал.

- Вот и хорошо. Руку показывайте.

- Я только приехала.

- Рука тоже.

- Она ехала со мной.

- Поэтому и показывайте.

Громов молча прошёл мимо нас в дом. Савельев сразу повернулся к нему.

- А ты куда?

- Внутрь.

- Гениально. А потом?

- Проверить связь с Инессой.

- После осмотра.

- Савельев.

- Роман.

Они смотрели друг на друга несколько секунд. Потом Громов сел на ближайший стул в прихожей.

Я почти уронила степлер.

- Это что сейчас было? - спросила я.

Марта спокойно взяла у меня степлер, покрутила в руках и положила на тумбу.

- Эволюция.

- Быстрая.

- Под хорошим давлением многое быстро меняется.

Савельев, не скрывая удовлетворения, проверил Громова прямо в прихожей. Рана держалась. Плохо, но держалась. Врач сказал ему не вставать резко, не рычать, не открывать зверем двери, не бегать по подземным каналам, не ловить грудью чужие проклятия, не спорить с медициной и, по возможности, не быть Громовым хотя бы два часа. Последний пункт пациент обещать отказался.

После этого мы наконец прошли в гостиную, где на столе уже были разложены новые данные. Золотой ключ лежал в центре, но теперь рядом с ним появилась отдельная карточка Маргариты Черновой, служебный фрагмент по Маргарите Полянской и короткое сообщение от Инессы: «Виктор требует немедленного изъятия всех материалов. Подал служебный протест. Готовит приказ на блокировку дома. У нас не больше часа до официального давления».

- Официальное давление - это когда они приедут с бумагами или с оружием? - спросила я.

Орлов снял куртку и подошёл к столу.

- Сначала с бумагами. Потом с оружием. Если им хватит ума, наоборот.

- Утешительно.

- Лучше готовиться ко второму варианту.

Лука ткнул пальцем в карточку Полянской.

- Вот это хуже бумаг и оружия.

- Расскажи, - сказал Громов.

Лука посмотрел на него, потом на Марту. Та коротко кивнула. В комнате на секунду стало слишком тихо. Даже Барсик, который уже успел вернуть себе право сидеть на столе, замер над хвостом, будто тоже слушал.

- Маргарита Полянская была куратором младших линий до реформ, - сказал Лука. - Официально занималась опекой, передачей детей из разрушенных стай, оформлением безопасных семей. Неофициально - могла поставлять детей в лабораторию или выводить их после экспериментов под ложными именами. Старшие говорили о ней тихо. Не как о Мертине. Мертин был страшилкой из архивов. Полянская была страшнее тем, что приходила с документами, игрушками и обещанием безопасности.

Мне стало холодно.

Есть особый вид зла, который приходит не с ножом, не с клыками и не с серебряными глазами, а с тёплым голосом и правильно оформленной опекой. К такому злу дети идут сами. Родители отдают, потому что выбора нет. Стаи подписывают, потому что хотят спасти хоть кого-то. И потом это зло годами не выглядит как зло, потому что в папках всё чисто.

- Она погибла? - спросила я.

- Так считали, - сказал Лука. - После закрытия одной из лабораторных веток. Пожар, тела не опознали полностью, дело закрыли.

- В нашей истории тела вообще редко подтверждают то, что должны, - сказала я.

- Да, - произнёс Громов. - Кирилл.

Слово упало между нами тяжело, но уже не разрушительно. Вчера оно было открытой раной. Сегодня - раной, на которую хотя бы наложили повязку. Плохую, кровящую, но повязку.

Павел Игоревич быстро пролистал данные.

- Полянская появляется в нескольких старых документах рядом с передачей детей в «тихие семьи». Но ключ пока не открывает список. Нужен дополнительный узел.

- Какой? - спросила Марта.

- Или живой свидетель передачи. Или носитель метки. Или канал, через который детей переводили.

Все одновременно посмотрели в сторону двери, за которой находилась Дина.

Она сидела в маленькой комнате на первом этаже, под наблюдением Савельева и Марты, с заглушенной меткой на руке. После того как мы вернулись из Бюро, я ещё не успела нормально поговорить с ней. Видела только мельком: бледная, злая, с волосами, собранными в кривой хвост, и глазами человека, который очень хочет пошутить, но пока не выбрал - смешно или страшно. Метка на её запястье была не настоящим браслетом, а тонкой тёмной полосой под кожей, похожей на след от слишком тугой резинки. И если Вероника окажется права, такие ставили не свидетелям, а будущим парам.

- Нет, - сказала я.

Павел вздрогнул.

- Я ещё ничего не предложил.

- И хорошо. Не предлагайте использовать Дину как дополнительный узел.

- Я не собирался использовать, - сказал он обиженно. - Я собирался предложить проверить, не является ли метка на ней частью того самого канала.

- Звучит почти так же.

- Не почти.

- Павел Игоревич.

- Елизавета Андреевна, я понимаю.

И он правда, кажется, понимал. Раньше он бы, наверное, сказал «по протоколу» и «временная необходимость». Теперь после архива, Кирилла, моей почти-записи и золотой карточки с субъектом Светловой Е.А. он уже знал, что между «проверить» и «использовать» иногда проходит очень тонкая, очень кровавая линия.

Громов посмотрел на меня.

- Спросим её.

- Спросим, - сказала я. - Не поставим перед фактом.

- Да.

Вот так. Без спора. Без «это опасно, поэтому я решу». Просто да. Я почувствовала, как внутри что-то снова болезненно потеплело. Когда человек, привыкший быть приказом, отвечает «да» на твоё требование спросить другого - это, конечно, не цветы. Но, возможно, я всегда подозревала цветы в легкомыслии.

Дину привела Марта. Та вошла в гостиную, осмотрела всех нас, задержала взгляд на Громове, потом на степлере Семёнова, лежащем на тумбе, и сказала:

- Я многое пропустила?

- Зависит от того, где ты остановилась, - сказала я.

- На моменте, где меня схватили люди, которые явно не читали правила корпоративной этики.

- Тогда да.

Она села рядом со мной на диван и сразу взяла мою здоровую руку. Не драматически. Просто сжала пальцы. Я сжала в ответ. Было странно видеть её здесь, в доме стаи, среди оборотней, архивных схем, золотого ключа и Громова, который стоял у камина как самое опасное украшение интерьера. Дина принадлежала моей прошлой жизни. Кофе, переписки, сплетни, страх перед Маргаритой Павловной, Артём из IT, Семёнов со степлером. И теперь прошлую жизнь тоже втянуло сюда, поставило на запястье метку и сказало: добро пожаловать, у нас тут заговоры и травяной чай.

- Маргарита подписала мой маршрут, - сказала я.

Дина закрыла глаза.

- Я знала, что она стерва, но надеялась на бытовой уровень.

- Уровень оказался архивный.

- Ненавижу карьерный рост.

Я почти улыбнулась.

- Есть ещё Маргарита Полянская. Возможно, связана с детьми, тихими семьями и такими метками, как у тебя.

Дина открыла глаза.

Юмор исчез.

- Метка - не просто следилка?

- Возможно, нет, - сказал Павел осторожно. - Мы хотим проверить. Только с твоего согласия. Без принуждения. Если ты откажешься, мы будем искать другой путь.

Дина посмотрела на него долгим взглядом.

- Вы кто?

- Павел Игоревич.

- Нет, я помню. Вы раньше тряслись над актами как мокрый хомяк.

Павел моргнул.

- Я…

- А теперь говорите «только с согласия». Неплохо.

- Спасибо?

- Это был комплимент.

- Тогда спасибо.

Дина повернулась ко мне.

- Что проверка даст?

- Может показать канал, через который таких, как ты, помечали. Может вывести на Полянскую. Может помочь понять, почему тебя не просто похитили, а отпустили с меткой.