Я всегда знала, что однажды умру из-за собственной доброты. Ну или из-за Маргариты Павловны. В последнее время эти два варианта всё чаще начинали казаться мне одним и тем же, потому что именно Маргарита Павловна, начальница третьего отдела Бюро магического надзора, обладала редким, почти сверхъестественным талантом находить для меня такие поручения, после которых нормальные люди либо писали заявление об увольнении, либо начинали пить успокоительные травяные настойки, либо просто ложились лицом в пол и делали вид, что их не существует. Я, к сожалению, к нормальным людям не относилась. Я была младшим специалистом. А младший специалист - это не должность. Это диагноз, стадия заболевания и, если верить штатному расписанию, почти форма общественно полезного рабства.

Светлова, - позвала Маргарита Павловна, не поднимая головы от планшета.

Я в этот момент стояла у кофейного автомата и пыталась добиться от старой железной дряни стаканчика чего-нибудь коричневого и условно бодрящего. Автомат кашлянул, плюнул паром, подумал о вечном и выдал мне половину стакана мутной жидкости, пахнущей так, будто кофе там когда-то проходил мимо, но не задержался.

Да? - осторожно отозвалась я, уже заранее чувствуя, как рабочий день делает шаг в сторону пропасти.

Съездишь на объект.

Вот так всё обычно и начиналось. Не с раскатов грома, не со зловещей музыки, не с пророчества, написанного кровью на стене, а с фразы «съездишь на объект», сказанной таким тоном, будто меня отправляют забрать канцелярские скрепки из соседнего кабинета. Я посмотрела на часы. Половина одиннадцатого утра. День уже успел начаться, испортиться и перейти в стадию медленного гниения. Внутренний голос сразу лёг на спину, сложил лапки и прошептал: «Не спрашивай, Лиза. Никогда не спрашивай. Когда начальство говорит “объект”, надо улыбаться, кивать и писать завещание».

На какой объект? - спросила я, потому что самосохранение у меня всегда работало с задержкой.

Маргарита Павловна наконец подняла на меня взгляд. Маленькие очки в тонкой оправе, идеальная укладка, сухие губы без намёка на улыбку. Если бы бюрократия однажды решила принять человеческий облик, она выглядела бы именно так: ухоженно, дорого и абсолютно безжалостно.

Специзолятор «Северный контур».

Кофе в моей руке как-то сразу стал тяжелее.

Для оборотней? - уточнила я, хотя прекрасно знала ответ.

У нас много специзоляторов «Северный контур»?

Я надеялась, что да.

Маргарита Павловна вздохнула. Так вздыхают люди, которым приходится руководить идиотами, хотя они с детства чувствовали в себе силы руководить империями.

Не драматизируй, Светлова. Обычная передача документов.

В специзолятор для оборотней особого режима?

Именно.

То есть обычная.

Совершенно.

Я посмотрела на свой стакан с кофе. Потом на начальницу. Потом снова на кофе. Кофе хотя бы честно выглядел опасным.

А почему туда еду я?

Потому что Кравцов на выезде, Дина в архиве, Семёнов заболел, а ты свободна.

Я не свободна. Я работаю.

Ты стоишь у автомата и разговариваешь с кофе.

Мы с ним обсуждаем моё будущее.

Замечательно. Обсудите по дороге.

Она протянула мне тонкую чёрную папку с серебристой печатью Бюро на обложке. Папка выглядела солидно, дорого и неприятно, как приглашение на свадьбу к бывшему, который женится на твоей лучшей подруге. Я не взяла её сразу. Не из храбрости. Просто иногда человеку нужно хотя бы три секунды, чтобы сделать вид, будто у него есть выбор.

Маргарита Павловна, - сказала я медленно, стараясь говорить голосом взрослого сотрудника, а не человека, который мысленно уже ищет ближайший шкаф, чтобы спрятаться. - Я младший специалист регистрационного отдела. Я оформляю заявки, сверяю акты, проверяю печати, вношу данные в реестр и спорю с принтером. Я не полевой сотрудник.

Именно поэтому ты едешь не ловить оборотня, а отвезти документы.

А если оборотень решит, что документы ему не нравятся?

Он в камере.

Камеры иногда открываются.

Не драматизируй.

Я ненавидела эту фразу. В нашем отделе «не драматизируй» обычно означало: «Да, всё плохо, но отвечать будешь ты».

Что за документы? - спросила я.

Пакет на условное освобождение под внешний надзор.

Кого освобождают?

Маргарита Павловна на мгновение замолчала. И вот это мне не понравилось совсем. Когда начальница молчала, в кабинете становилось холоднее. Не магически. Просто человеческая душа заранее понимала, что сейчас её будут бить.

Романа Громова, - сказала она наконец.

В отделе стало тихо. Нет, правда тихо. Даже принтер у окна, который весь день скрежетал, как старый гроб на колёсиках, вдруг перестал давиться бумагой. Дина, сидевшая за соседним столом, медленно подняла голову. Семёнов, который вообще-то «заболел», но почему-то торчал в общем чате отдела и, кажется, был подключён к нашей базе сплетен на уровне души, тут же прислал мне сообщение. На экране телефона вспыхнуло: «НЕ ЕЗДИ». Потом второе: «ГРОМОВ ЭТО ТОТ САМЫЙ?» Потом третье: «ЛИЗА ЕСЛИ ТЫ УМРЁШЬ МОЖНО МНЕ ТВОЙ СТЕПЛЕР?» Я перевернула телефон экраном вниз.

Роман Громов, - повторила я. - Это который…

Да.

Альфа?

Да.

Бывший глава стаи?

Формально отстранённый.

Которого три года назад посадили за убийство главы «Северных»?

Следствие было сложнее.

А ещё он, кажется, сломал кому-то позвоночник в зале суда.

Не позвоночник, а ребро.

Всего одно?

Три. Но это были смягчающие обстоятельства.

Он сломал три ребра в зале суда, и это смягчающие обстоятельства?

Маргарита Павловна поджала губы.

Потерпевший оскорбил его мёртвую сестру.

Очень мило. Почти романтично. Может, сразу цветы купить?

Светлова.

Я прикусила язык. Это было сложно. Я вообще редко прикусывала язык. Обычно он жил своей жизнью, значительно более смелой, чем я сама. Маргарита Павловна положила папку на край стола, словно закрывая тему.

Твоя задача проста. Приехать, передать пакет дежурному юристу, дождаться сверки данных, получить подпись о приёме и вернуться. С заключённым ты контактировать не обязана.

А если придётся?

Не придётся.

Но если вдруг?

Не смотри ему в глаза. Не отвечай на провокации. Не подходи к камере ближе, чем на два метра. Не называй его зверем. Не используй слово «пёс». Не делай резких движений. Не демонстрируй страх.

Я медленно кивнула.

То есть вести себя естественно.

Светлова.

Что?

Это серьёзно.

Вот теперь я уже не улыбалась. Потому что Маргарита Павловна редко говорила «это серьёзно». В её мире серьёзным было только нарушение сроков, неправильно заполненная форма МН-17 и отсутствие подписи в третьем экземпляре. Если она называла серьёзным живого человека, значит, этот человек был проблемой не бюрократического, а биологического характера.

Почему его освобождают? - спросила я.

Пересмотр дела.

Через три года?

Появились новые обстоятельства.

Какие?

Не твоего уровня доступа.

Конечно. В нашем Бюро всё интересное всегда было не моего уровня доступа. Зато всё опасное почему-то постоянно оказывалось моего уровня ног, рук и головы.

Маргарита Павловна, а курьера отправить нельзя?

Курьера в изолятор особого режима не пустят. Нужен сотрудник Бюро с допуском.

У меня допуск самый низкий.

Но есть.

Радость-то какая.

Машина ждёт внизу. Водитель довезёт до внешнего КПП. Дальше тебя встретят.

Она снова протянула папку. На этот раз я взяла. Папка оказалась холодной. Или это у меня руки похолодели.

Светлова, - сказала Маргарита Павловна уже тише, когда я почти дошла до двери.

Да?

Не геройствуй.

Я фыркнула.

Я похожа на героиню?

Она посмотрела на меня поверх очков. Очень долго. Неприятно долго.