И впервые за весь день я поняла: клетка открылась не только для него. Она открылась и для меня тоже.

Глава 3. Ошибка в протоколе

До сегодняшнего дня я думала, что выражение «жизнь несётся под откос» - это метафора. Красивая, драматичная, подходящая для людей, которые любят преувеличивать свои проблемы и выкладывать в соцсети чёрно-белые фотографии кружки с кофе под подписью «я устала». Теперь же я шла по коридору специзолятора «Северный контур» рядом с бывшим заключённым альфой, которого три года держали в камере особого режима, и понимала: нет, это не метафора. Это техническое описание процесса. Просто вместо поезда у тебя служебный пропуск МН-3, вместо рельсов - древний родовой контур, вместо машиниста - непонятно кто с ключом твоего исчезнувшего отца, а вместо возможности нажать на тормоз - браслет на запястье, который весело напоминает, что дальше двенадцати метров от бородатого оборотня тебе теперь лучше не отходить. Очень удобно. Почти как корпоративный транспорт, только с угрозой смерти и романтическим подтекстом, которого я не заказывала.

Мы шли быстро, но не настолько быстро, чтобы браслет начал пищать. Это стало новым унизительным навыком, которым я овладела за последний час: двигаться в темпе чужого мужчины, сверяясь не с собственными ногами, а с магическим устройством на запястье. Рядом с нами шёл Орлов, позади - двое охранников, впереди - Инесса Марковна, разговаривающая по защищённой связи. Громов держался на полшага сбоку и чуть позади, будто специально не хотел нависать надо мной, хотя у него всё равно получалось. Он вообще был из тех людей, которые могут стоять в соседней комнате и всё равно занимать половину твоей нервной системы. После того как в юридическом секторе кто-то попытался считать мой статус через старый ключ Андрея Светлова, в здании снова поднялась тревога, но уже другого рода: без сирены, без красных вспышек, без красивой катастрофы, зато с быстрыми взглядами, зашифрованными фразами и людьми, которые внезапно начинают закрывать двери чуть быстрее, чем положено. Мне, как человеку с богатым опытом офисного выживания, такой тип паники был знаком. Когда начальство не кричит, а говорит тихо - вот тогда всё действительно плохо.

- Вы правда думаете, что здесь опасно? - спросила я негромко, не глядя на Громова.

- Думаю, что здесь кто-то знал, когда контур активируется, - ответил он.

- А это не одно и то же?

- Нет. Опасность бывает случайной. Это не случайность.

Я посмотрела на его профиль. Жёсткая линия челюсти, тёмная борода, взгляд вперёд. Он двигался спокойно, но я уже начинала понимать, что его спокойствие не означает расслабленность. Скорее наоборот. Это было спокойствие зверя, который не тратит силы на лишние движения, потому что внутри уже всё готово к прыжку.

- Мне всё ещё нравится версия, где я просто неудачно порезала палец, - сказала я.

- Она удобнее.

- Вот именно. Я люблю удобные версии. Удобная версия - это почти как удобная обувь. Можно далеко уйти от правды.

- Далеко не уйдёшь.

- Благодаря вам особенно.

Он мельком посмотрел на мой браслет.

- Благодаря связи.

- Не поправляйте. Мне приятнее обвинять вас.

- Заметил.

- И вообще, если кто-то использовал ключ моего отца, это ещё не значит, что он жив. Ключ мог остаться в системе. Его могли украсть. Его могли скопировать. Его мог найти какой-нибудь мерзкий архивный призрак с административными правами. В Бюро всё возможно. У нас однажды заявка на замену лампочки сама себя согласовала через покойного замначальника.

- Ты сейчас себя успокаиваешь?

- Нет. Я строю версии.

- У тебя голос стал выше.

- А у вас лицо стало ещё мрачнее. Я же молчу.

- У меня всегда такое лицо.

- Сочувствую.

Он на секунду задержал на мне взгляд. И вот опять - вместо того чтобы разозлиться или хотя бы поставить меня на место, он будто почти улыбнулся. Почти. На уровне микроскопической человеческой трещины в каменной морде. Мне надо было радоваться, что огромный альфа не реагирует на мои колкости агрессией. Вместо этого я злилась, что он реагирует на них как на что-то живое и, кажется, даже нужное. С ним невозможно было держать простую оборону. Любая моя реплика, предназначенная быть стеной, превращалась у него в дверь, и он не то чтобы входил - просто смотрел в проём так, будто уже знает, что за ним.

У служебного лифта нас остановили. Виктор Сергеевич, который всё это время шёл чуть позади, вдруг вышел вперёд и встал перед Инессой Марковной. Лицо у него было жёсткое, губы сжаты, в руке планшет. Он явно принадлежал к тем людям, которые считают, что если достаточно сильно сжать планшет, реальность начнёт подчиняться регламенту.

- Выезд сейчас невозможен, - сказал он.

Инесса Марковна даже не подняла голос.

- На каком основании?

- После стороннего запроса объект должен быть возвращён во внутренний сектор до выяснения источника вмешательства.

Громов медленно остановился. Из-за этого остановилась и я, потому что браслет тут же мигнул жёлтым, будто напоминая: «не забывай, дорогая, ты теперь привязана к чужой драме». Орлов тоже напрягся. Не резко, но я заметила, как его рука сместилась ближе к кобуре.

- Объект? - переспросила я, прежде чем успела подумать.

Виктор Сергеевич посмотрел на меня так, будто в его идеальном мире младшие специалисты вообще не имели голосового аппарата.

- Роман Громов.

- Я поняла. Просто уточняю, это вы сейчас хотите вернуть его в камеру, после того как ваш же юрист сказал, что стены могут конфликтовать с моей кровью, а кто-то с ключом моего отца уже полез в контур?

- Светлова, - холодно произнёс он, - вы не обладаете достаточной компетенцией для оценки режима содержания.

- Зато я обладаю достаточным браслетом, чтобы понять, что если вы уведёте его обратно, мне станет плохо.

- Медицинский блок справится.

Громов сделал один шаг вперёд.

Всего один.

Но коридор сразу стал меньше.

Охрана сзади напряглась. Орлов повернул голову. Инесса Марковна резко сказала:

- Роман.

Он остановился, но взгляд с Виктора Сергеевича не убрал.

- Повтори, - сказал он.

Голос был тихий. Совсем. И вот от этой тишины по спине у меня прошёл холодок.

- Что именно? - спросил Виктор Сергеевич.

- Что медицинский блок справится.

- Я говорил о процедуре…

- Ты говорил о ней.

- Роман, - повторила Инесса Марковна. - Не здесь.

- Он собирается разорвать дистанцию и посмотреть, выдержит ли она.

- Никто не собирается, - сказал Виктор Сергеевич, но слишком быстро.

Я посмотрела на него внимательнее. До этого он был просто неприятным начальственным человеком, каких в любой структуре разводят пачками: сухих, самоуверенных, уверенных, что их должность - это форма интеллекта. Но теперь в его поведении появилось что-то другое. Он не просто был против выезда. Он давил именно сейчас, сразу после запроса через отцовский ключ, когда Инесса Марковна решила увозить нас из здания. Случайность? Сегодня с этим словом вообще стало плохо. Слишком много случайностей уже лежало на столе и притворялось протоколом.

- Виктор Сергеевич, - сказала я сладко, потому что когда мне страшно, у меня почему-то включается интонация продавщицы, которая сейчас убьёт клиента степлером. - А вы не подскажете, почему вас так волнует возвращение Романа Владимировича в сектор именно сейчас?

- Потому что я отвечаю за безопасность изолятора.

- А за мою безопасность кто отвечает?

- Вы являетесь сотрудником Бюро.

- С самым низким допуском, которого почему-то отправили к нестандартной печати.

- Это уже выясняется.

- Уверена. Прямо вижу, как оно выясняется. Бежит по коридору с папочкой.

Он шагнул ко мне ближе, но Громов оказался между нами так быстро, что я даже не сразу поняла, как это произошло. Только что он стоял сбоку. В следующую секунду его плечо уже перекрывало мне половину обзора, а Виктор Сергеевич замер в метре от него.