Вот именно поэтому и говорю.

Отлично. Просто великолепно. Когда твоя начальница считает, что ты не похожа на героиню, но всё равно предупреждает не геройствовать, это значит, что где-то в глубине предстоящего дня уже сидит огромная задница и терпеливо ждёт, когда ты в неё войдёшь.

Я вышла из кабинета, прижимая папку к груди. Дина тут же подскочила ко мне, вся тревожная, тонкая, с большими глазами человека, который читает служебные отчёты не потому, что обязан, а потому что не умеет не знать лишнего.

Ты реально едешь?

Нет, - сказала я. - Это моя астральная проекция. Тело уже сбежало в Турцию.

Лиз, я серьёзно.

И я серьёзно. Если меня съедят, забери мой фикус.

У тебя нет фикуса.

Значит, купи. И забери. Красиво получится.

Дина нервно улыбнулась, но глаза у неё оставались тревожными. Она была из тех людей, которые читали все закрытые отчёты, даже если не имели доступа, потому что умели дружить с архивом, чайником и одиноким айтишником Артёмом.

Про Громова всякое говорят, - сказала она.

Про меня тоже всякое говорят. Особенно после новогоднего корпоратива.

Лиза.

Я вздохнула.

Что говорят?

Дина понизила голос, хотя вокруг и так все делали вид, что не слушают, и именно поэтому слушали особенно внимательно.

Что он не просто альфа. Что у него зверь нестабильный. Что он в камере сидел не потому, что сбежать не мог, а потому что сам не хотел выходить.

Какая прелесть.

И ещё говорят, что его стая до сих пор ждёт.

Кого? Его?

Да. И боится.

Одновременно?

У оборотней сложная социальная структура.

У меня тоже. Я одновременно хочу зарплату, премию и умереть до обеда.

Дина схватила меня за рукав.

Не шути там, ладно?

Я посмотрела на её руку, потом на папку, потом на дверь начальницы.

Я постараюсь.

Это была ложь, конечно. Я не умела не шутить, когда нервничала. У кого-то в стрессовой ситуации включается режим выживания. У кого-то - боевой транс. У кого-то - холодный рассудок. У меня включалась тупая говорилка. Именно она когда-то заставила меня на собеседовании в Бюро сказать, что мой главный недостаток - «плохо переношу идиотов, но быстро привязываюсь». Почему меня после этого взяли, я до сих пор не понимала. Возможно, в отделе просто была срочная нехватка людей, готовых работать за мою зарплату.

Я вернулась к своему столу, быстро открыла служебную базу и ввела имя: ГРОМОВ РОМАН ВЛАДИМИРОВИЧ. Система подумала, мигнула, выдала предупреждение: ДОСТУП ОГРАНИЧЕН. Ниже появилось фото. И вот тут я впервые по-настоящему пожалела, что уехала утром без завтрака.

На фотографии был мужчина лет тридцати семи или около того. Может, чуть старше. Точно понять было трудно: такие лица не стареют обычным способом, они просто становятся опаснее. Тёмные волосы, коротко стриженные. Чёрная борода. Прямой нос, тяжёлая линия челюсти, глубокая складка между бровями. Взгляд - серый или почти чёрный, на снимке не разобрать. Но даже через экран он смотрел так, будто фотограф не снимал его, а вёл последние переговоры со своей совестью. Под фото было несколько строк: ВИД - оборотень. СТАТУС - альфа. УРОВЕНЬ РИСКА - красный. КОНТАКТ - только через защитный контур.

Я сглотнула. Потом, конечно, увеличила фото. Потому что я была взрослой разумной женщиной двадцати четырёх лет, а не какая-нибудь малолетняя дура. Ну почти.

Не пялься, - сказала Дина у меня за спиной.

Я вздрогнула и захлопнула вкладку.

Я изучаю объект.

Ты увеличила ему лицо.

Это называется аналитика.

Это называется «ой, какой страшный мужик, но почему-то не могу перестать смотреть».

Ничего подобного.

Дина наклонилась ближе.

Лиз, он красивый, но он опасный.

Во-первых, красивый - это спорно.

Я соврала так плохо, что даже монитор, кажется, осудил меня.

А во-вторых, я еду на двадцать минут. Передам папку, возьму подпись, вернусь и продолжу свою прекрасную карьеру девочки, которая ругается с принтером.

Угу.

Что «угу»?

Ничего. Просто ты всегда так говоришь перед тем, как всё идёт не так.

Это не я виновата. Это мир ко мне предвзят.

Я схватила сумку, папку и куртку. На выходе из отдела всё-таки обернулась.

Дин.

Что?

Если я не вернусь…

Не начинай.

…не отдавай Семёнову степлер. Он его не достоин.

Она закатила глаза.

Иди уже, героиня.

Я не героиня. Мне Маргарита Павловна официально сказала.

Но на душе почему-то стало неприятно. Потому что иногда мир шутит очень криво. И почти всегда - за мой счёт.

Машина Бюро ждала у служебного входа. Чёрный седан без опознавательных знаков, грязный после ночного дождя, с тонированными стёклами. За рулём сидел мужчина в форме транспортной службы, имени которого я не знала, но лицо видела пару раз в лифте. Он посмотрел на папку в моих руках, потом на меня.

В «Северный»?

Угу.

Первый раз?

Это так заметно?

Вы папку держите как икону.

Я тут же опустила руки.

Может, я верующая.

В Бюро быстро проходят.

Он завёл двигатель. Я села на заднее сиденье, пристегнулась и попыталась не думать о том, что еду в место, где держат существ, способных перекусить человеку горло быстрее, чем я успею сказать: «Я просто привезла документы».

Город за окном жил обычной жизнью. Люди шли по тротуарам, ругались у остановок, покупали кофе, тащили пакеты из супермаркетов, смотрели в телефоны. Где-то на перекрёстке курьер на велосипеде едва не врезался в такси. Молодая мама наклонялась к ребёнку в ярко-жёлтом комбинезоне. Две студентки смеялись у витрины пекарни. Нормальный день. Нормальные люди. Нормальная жизнь, которая почему-то всегда существует параллельно с ненормальной, просто за тонированным стеклом.

Я работала в Бюро уже восемь месяцев, но до сих пор не привыкла к этой двойной реальности. Официально магический мир был вписан в человеческий: лицензии, реестры, службы контроля, специальные учреждения, правила взаимодействия, права нечеловеческих видов, обязанности нечеловеческих видов, уголовная ответственность за нарушение межвидовых соглашений. На бумаге всё выглядело прилично. На практике это означало, что где-то под обычным бизнес-центром мог находиться клуб вампиров, в соседнем салоне красоты работала ведьма без лицензии на бытовые привороты, а в трёх остановках от моего дома в подвале держали подпольные бои оборотней, пока туда не пришёл наш второй отдел и не вынес половину участников вместе со стеной.

Оборотни были отдельной головной болью. Сильные. Древние. Семейные. Стайные. Обидчивые. Очень плохо переносящие чужую власть и ещё хуже - чужие печати. Люди в Бюро любили говорить, что оборотней надо контролировать законом. Оборотни в ответ обычно говорили, что закон - это смешная человеческая попытка надеть поводок на бурю. После этого юристы писали новые протоколы, оперативники получали новые шрамы, а младшие специалисты вроде меня вносили новые данные в реестр. Моя роль в большом конфликте цивилизаций была простой: не перепутать графы. И вот теперь я ехала передавать документы на освобождение альфы с красным уровнем риска. Жизнь явно считала, что я засиделась.

Телефон завибрировал. Дина писала: «Ты жива?» Я набрала: «Пока да. Если умру, удали историю браузера». Она ответила мгновенно: «Там что-то интересное?» Я написала: «Нет. Поэтому и удали, стыдно». Через минуту пришло сообщение от неизвестного номера: «Лиза, это Артём из IT. Дина сказала, ты едешь к Громову. Я тебе скинул в личку аварийный код доступа к тревожной кнопке. Только никому». Следом пришла длинная строка символов, похожая на проклятие программиста, потом ещё одно сообщение: «И не смотри ему в глаза. Серьёзно. У альф прямой взгляд может работать как вызов». Я быстро напечатала: «А если уже посмотрела на фото?» Артём ответил: «Фото не считается. Наверное».

Замечательно. Очень профессионально. Наверное.

Я убрала телефон в сумку и посмотрела в окно. Город постепенно редел. Мы выехали за пределы центральных районов, миновали склады, серые промзоны, старые гаражные кооперативы. Небо висело низко, мутное после дождя. Асфальт блестел, как чешуя. Деревья вдоль дороги стояли голые, весна ещё не решила, вступать в свои права или продолжить издеваться над людьми холодным ветром. Специзолятор «Северный контур» находился за городом, на территории бывшей военной части. Официально - Центр временного содержания лиц с изменённой биологической природой и повышенным уровнем угрозы. Неофициально - клетка для тех, кого обычная тюрьма не удержит.