Я положила здоровую ладонь на стол.

- Не надо.

Он повернул голову.

- Что?

- Лицо.

- Какое?

- Такое, будто вы уже выбираете, с какой кости начать разговор с Маргаритой Павловной.

Лука кашлянул.

- Я бы тоже послушал такой разговор.

- Нет, - сказала я. - Это моя начальница.

- Она отправила тебя в клетку, - сказал Громов.

- В клетку к вам, если уж уточнять. И я хочу спросить её сама.

- Лиза.

- Роман.

Мы посмотрели друг на друга. В комнате стало очень тихо. Даже Павел перестал дышать над планшетом.

- По нашим правилам, - сказала я.

Он молчал. Потом медленно выдохнул.

- По нашим.

- Вы будете рядом.

- Да.

- Но говорить буду я.

- Пока она не угрожает.

- Если она начнёт угрожать, я скажу.

- Если ты не успеешь?

- Тогда можете сделать страшное лицо.

- Только лицо?

- Начнём с лица. Дальше по ситуации.

Он не улыбнулся, но напряжение в связи чуть ослабло.

Марта убрала руку с моего плеча и пошла к кухонному шкафу.

- Значит, едем к Маргарите.

- Сейчас? - спросил Савельев таким тоном, будто вся Вселенная решила лично издеваться над его медицинским образованием.

- Пока она не знает, что мы открыли узел, - сказал Орлов. - У нас мало времени.

- У вас всегда мало времени. У вас, по-моему, аллергия на восстановление.

- Доктор, - сказала я. - Если мы поедем быстро, это считается физической активностью или психологической?

- Это считается издевательством над лечащим персоналом.

- Запишите в карту.

- Я запишу вам постельный режим и привяжу к нему Громова, чтобы вы оба перестали бегать.

- Технически это нарушит дистанционный режим, - сказал Павел автоматически.

Савельев посмотрел на него.

- Павел.

- Молчу.

План по Маргарите родился за десять минут, что в нашей новой жизни считалось почти роскошной подготовкой. Дина оставалась в доме под защитой Марты и Савельева; её браслет-метку Лука успел частично заглушить, но не снять. Орлов связался с Инессой по закрытому каналу и передал первый фрагмент. Инесса ответила почти сразу: Маргарита всё ещё в здании Бюро, но после утреннего конфликта запросила «временный перевод материалов» и может пытаться уйти через служебный архив регистрационного отдела. Виктор пока занят служебным спором, но уже требует задержания Павла Игоревича как лица, превысившего полномочия. Павел побледнел, но сказал: «Юридически спорно» - и это прозвучало уже не как защита, а как боевой клич маленькой, испуганной, но упрямой части закона.

Ехать решили втроём: я, Громов, Орлов. Павел должен был остаться на связи с ключом и данными, потому что если его схватят, мы потеряем юридический доступ. Лука - держать техническое отслеживание браслетов и метки Дины. Марта - дом. Савельев - всех, кто попытается умереть без разрешения. Барсик - моральное превосходство.

Перед выходом Марта остановила меня у двери.

- Не дай ей сделать тебя виноватой.

- Маргарите?

- Да.

- С чего бы?

- Люди, которые предают через бумаги, редко говорят: «Я предала». Они говорят: «Я была вынуждена», «я не знала всего», «ты бы всё равно не поняла», «я хотела как лучше», «если бы не я, было бы хуже». Иногда часть правды там есть. Но вина от этого не становится твоей.

Я кивнула. Горло почему-то сжалось.

- Спасибо.

- И если захочешь ударить - левой не бей. Правая уже повреждена, левая нужна для дверей.

- Практично.

- Я стараюсь.

Громов стоял рядом и слушал. На лице было выражение человека, который тоже старается. В основном не вмешиваться. Это давалось ему с трудом, и оттого ценилось выше.

Мы вышли во двор. Небо над промзоной было мутным, дневной свет - серым и плоским. После последнего сектора мир казался странно обычным. Слишком обычным для того, чтобы в нём были люди вроде Маргариты Павловны, которые утром могут обсуждать отпускные графики, а вечером подписывать маршрут, ведущий подчинённую в древнюю кровавую ловушку. Я вспомнила её кабинет. Папки ровными стопками. Очки на цепочке. Голос, которым она говорила: «Светлова, на десять минут съездите в Северный контур». Десять минут. Бумажка для зверя. И вот теперь я ехала обратно к ней не младшим специалистом, которого можно отправить как курьера, а женщиной, которая открыла дверь своим именем и уничтожила список настоящих связей. Очень хотелось, чтобы это было видно внешне. Чтобы на мне сияла какая-нибудь надпись: «Больше не посыльная». Но внешне я была просто уставшая, бледная, с перевязанной рукой, в чужой защитной куртке и с браслетом на запястье.

- Ты дрожишь, - сказал Громов, когда мы сели в машину.

- Я злюсь.

- И дрожишь.

- Злость иногда вибрирует.

Орлов за рулём коротко хмыкнул.

- Это служебное определение?

- Пока нет. Павел потом оформит.

Громов смотрел на меня сбоку. Я не смотрела на него, но чувствовала. В этом было что-то почти привычное. Ужасно. Нельзя привыкать к тому, что опасный альфа с тёмным прошлым смотрит на тебя так, будто если мир снова решит тебя присвоить, он лично проведёт с миром воспитательную беседу. Хотя, если честно, очень хотелось посмотреть на такую беседу. С безопасного расстояния. За бронестеклом. С чаем.

- Что? - спросила я наконец.

- Ничего.

- У вас очень громкое ничего.

- Думаю, как не вмешиваться.

- И как успехи?

- Плохо.

- Ценю честность.

- Но стараюсь.

Я повернулась к нему. Он сидел рядом, плечо всё ещё под повязкой, лицо усталое, но взгляд ясный. После последней двери что-то в нём стало тише. Не слабее. Просто тише. Как дом после грозы: крыша цела не везде, деревья поломаны, но молния уже ушла.

- Если я попрошу - вмешаетесь, - сказала я.

- Да.

- Если не попрошу - стоите рядом и делаете страшное лицо.

- Да.

- Без рычания.

- Постараюсь.

- Роман.

- Без рычания, если она не тронет тебя.

- Словами тоже тронет.

- Тогда сложнее.

- Учитесь.

- У тебя.

Машина повернула к центральным улицам. Бюро было уже близко. Моё старое, обычное, ненавистно-нормальное место работы. Здание, где я ещё недавно считала главной проблемой отчёты, Маргаритины выговоры и Семёнова со степлером. Теперь оно выглядело иначе даже издалека. Не потому что изменилось. Я изменилась. Здание осталось тем же: серый фасад, стеклянные двери, пропускной пункт, сотрудники с папками и лицами людей, которые думают, что занимаются важной, но безопасной работой. Я тоже так думала. До клетки.

Орлов остановился не у главного входа, а у бокового служебного проезда.

- Инесса пропустит нас через архив регистрации, - сказал он. - Официально вы здесь для уточнения материалов по акту временной связи.

- Почти правда, - сказала я.

- Лучший вид лжи, - ответил Орлов.

Громов вышел из машины, и на посту сразу стало напряжённее. Это было почти смешно. Люди могли не знать всех деталей, могли не видеть его в клетке, могли читать только красный риск в базе, но тело понимало раньше головы: вошёл хищник. Охранник у боковой двери побледнел, посмотрел на Орлова, потом на меня, потом снова на Громова. Я почти пожалела его. Почти.

- Документы, - сказал он.

Орлов предъявил пропуск. Я - браслет и временный акт на планшете. Громов просто стоял. Иногда этого было достаточно, чтобы все вспомнили, как хорошо работают двери, если их открывать вовремя.

Охранник приложил пропуск. Дверь щёлкнула.

- Проходите.

- Спасибо, - сказала я.

Громов посмотрел на меня.

- Что?

- Ты поблагодарила.

- У меня есть манеры.

- Знаю.

- Не звучите так удивлённо.

Мы вошли внутрь Бюро.

Запах ударил сразу. Бумага, пластик, кофе, влажная верхняя одежда, старые кондиционеры, лёгкий фон контурной защиты. Раньше я этого почти не замечала. Теперь чувствовала слоями. Не как оборотень, конечно, но будто после всех замков во мне что-то стало тоньше, чувствительнее. Бюро пахло порядком, который слишком долго прикрывал гниль. Очень неприятная метафора. Особенно потому, что теперь я не была уверена, что это метафора.