- От Виктора?

- Или через Виктора. Или через старый канал Мертина.

Лука наклонился к экрану.

- «Передача детей» - это тихие семьи?

Павел кивнул.

- Возможно. Ключ показывает не сами данные, а узлы доказательств. То есть места, где архив обязан признать наличие материала после заверения. Если мы откроем этот блок, получим список или хотя бы часть списка.

- Часть детей могла быть жива, - сказала Марта тихо.

Голос у неё изменился. Незначительно, но я услышала. В нём пропала кухонная твёрдость и появилась старая, очень глубокая боль. Та самая, которую я слышала раньше, когда речь заходила о лаборатории. Марта много хоронила. Может быть, не лично. Может быть, не кровных. Но в стаях дети редко бывают только чужими. Особенно потерянные.

Громов посмотрел на неё. Между ними что-то прошло - не слова, не связь, просто память, общая и тяжёлая. Я опять подумала о том, что новая стая, если она действительно собирается, будет построена не на победах, а на тех, кого не смогли спасти. Очень весёлый фундамент. Но, возможно, самый честный.

- Мы откроем всё? - спросил Орлов.

Павел покачал головой.

- Не сразу. Если попытаться заверить все узлы одновременно, ключ может сгореть. Или система сбросит данные в аварийное хранилище. Нужно выбрать первый блок.

- Виктор, - сказал Громов.

- Дети, - сказала Марта.

- Маргарита, - сказала я.

Все посмотрели на меня.

Я сама не сразу поняла, почему сказала именно так. Виктор - убийца отца, дверь Мертина в Бюро, прямая угроза. Дети - самое страшное, самое важное, живые возможные жертвы. Но Маргарита Павловна... С неё началось моё попадание в камеру. Она была ближе всех к моей обычной жизни. К кабинету, столу, документам, степлеру Семёнова, сообщениям Дины, кофейному автомату, которому я доверяла примерно как среднему бюрократу, то есть никак, но хотя бы он не пытался записать меня в архив. Маргарита была мостом между нормальным и чудовищным. И пока мы не узнаем, как именно она меня отправила, мы не поймём, кто ещё в моём отделе был частью схемы.

- Она знает про Дину, - сказала я. - Или узнает первой, если мы начнём копать. Она всё ещё в моём отделе. Через неё можно ударить по людям, которые думают, что всё это далеко от них. Если откроем Виктора сразу, он начнёт чистить хвосты. Если детей - Мертин бросится их искать или уничтожать следы. Маргарита - слабее. Ближе. И, возможно, ещё считает себя в безопасности.

Громов смотрел на меня внимательно. Не с удивлением. Скорее с тем новым выражением, от которого мне становилось неспокойно: будто он не просто слушает, а принимает мой ход как равный.

- Разумно, - сказал Орлов.

- Неприятно, но разумно, - добавил Лука.

Марта медленно кивнула.

- С маленьких дверей часто выходят к большим подвалам.

- У вас все мудрости звучат так, будто после них надо проверять замки, - сказала я.

- Надо.

Павел уже открыл соответствующий блок на планшете.

- Тогда первый заверяемый узел - Маргарита Павловна Чернова, начальник регистрационного отдела, связь с маршрутом Светловой Е.А. в изолятор, возможное участие в передаче объекта Громова Р.В. на внешний контур.

- Объекта? - одновременно сказали мы с Громовым.

Павел вздрогнул.

- Простите. Это архивная формулировка. Исправляю. «Романа Владимировича Громова».

- Лучше, - сказала я.

Громов промолчал, но по лицу было видно, что Павлу повезло. Юридический шаман юридическим шаманом, а слово «объект» рядом с Громовым всё ещё было как спичка у бензина.

- Что делаем? - спросил Орлов.

Павел положил золотой ключ на карточку с моим временным актом. Потом рядом - запись родового заявления Громова об освобождении Кирилла. Потом открыл на планшете форму, которая выглядела так уныло, что я почти успокоилась. Настоящие ужасы в Бюро всегда маскировались под таблицы.

- Елизавета Андреевна должна произнести требование как свидетель крови и заинтересованная сторона. Роман Владимирович - подтвердить повреждение линии и связь с делом. Я - подать основание на пересмотр маршрута. Если ключ примет, появится доказательный фрагмент.

- А если не примет? - спросил Лука.

- Тогда либо ничего, либо нас всех ударит старым архивным откатом.

- Очень мотивирует.

- Я стараюсь быть честным.

- Это у нас теперь заразно, - сказала я.

Мы сели за стол втроём: я, Громов и Павел. Остальные остались рядом, но чуть в стороне. Марта положила ладонь мне на плечо. На здоровое. Не давила, просто была. Громов сидел слева от меня. Близко. Не касаясь. Но связь лежала между нами ровно, бело и тихо. После последнего сектора она стала странно спокойной. Как будто уничтожение реестра сняло с неё чужое ожидание. Она больше не пыталась ответить, что мы такое. Просто была.

Павел кивнул.

- Начинайте.

Я положила левую ладонь рядом с ключом. Не на него. Почему-то казалось неправильным трогать его сразу.

- Я, Елизавета Светлова, свидетель крови и участник временной связи с Романом Громовым, требую открыть доказательственный узел, связанный с Маргаритой Павловной Черновой, направлением меня в изолятор «Северный контур» и активацией родового контура Громова. Требую не для хранения, не для контроля, не для использования чужих связей, а для установления преступления.

Ключ вспыхнул мягко.

Не ярко, не как дверь. Просто в его головке появилась золотая точка.

Громов положил ладонь рядом со своей стороны.

- Я, Роман Громов, подтверждаю: мой родовой контур был повреждён до освобождения. Направление Елизаветы Светловой стало частью чужой схемы. Требую открыть данные о тех, кто использовал мой контур, моё дело и её кровь.

Ключ стал теплее. Я почувствовала это кожей, хотя не касалась.

Павел вдохнул так, будто собирался прыгнуть с крыши в правовое поле.

- Я, Павел Игоревич Самойлов, уполномоченный юрист временного режима, на основании актов гарантийной связи, пересмотра незаконного хранения украденного следа Кирилла Владимировича Громова и предотвращения незаконной архивной записи живого свидетеля крови, требую признать наличие и выдать доказательный фрагмент по маршруту Маргариты Павловны Черновой.

Ключ повернулся сам.

На столе ничего не было, кроме карточек, планшета, книги и чашки Луки, которую он забыл убрать. Но ключ повернулся, будто входил в невидимый замок. Раздался тихий щелчок. Не металлический. Бумажный. Как если бы где-то далеко открыли папку.

Планшет Павла мигнул.

На экране появилась строка:

ФРАГМЕНТ ПРИЗНАН. МАРШРУТ СВЕТЛОВОЙ Е.А. СОГЛАСОВАН НЕ РЕГИСТРАЦИОННЫМ ОТДЕЛОМ. ВНЕШНИЙ ЗАПРОС: М.П. ЧЕРНОВА. ПОДТВЕРЖДЕНИЕ: В.С. КЛЮЧ-7. ПРИЛОЖЕНИЕ: ПАРНАЯ ВЕРОЯТНОСТЬ / ГРОМОВ Р.В. / СВИДЕТЕЛЬ КРОВИ.

Я прочитала. Потом ещё раз. Потом почувствовала, как злость поднимается медленно, аккуратно, как лифт из глубокого подвала.

- Она знала, - сказала я.

Павел быстро открыл вложение. На экране развернулся скан служебной заявки. Там была подпись Маргариты Павловны. Не электронная метка, не автоматический маршрут. Подпись. Согласование «личной доставки пакета документов сотрудником Светловой Е.А. в связи с низким риском магического резонанса». Низким риском. Я почти засмеялась. Низкий риск магического резонанса закончился тем, что я стала гарантом альфы, открыла три замка, встретила мёртвого отца, уничтожила реестр настоящих связей и теперь сидела в старом доме стаи с котом, врачом, оборотнями, юристом и золотым ключом к преступлениям Бюро. Очень низкий риск. Просто практически канцелярская прогулка.

- В.С. ключ-семь, - сказал Орлов. - Виктор Сергеевич. Седьмой служебный ключ.

- Значит, Маргарита получила подтверждение от него, - сказал Павел. - И видела приложение о парной вероятности.

Громов стал очень тихим.

- Она знала, что Лизу ведут ко мне.

- Да, - сказал Павел.

- И что её кровь может сработать.

- Вероятность была указана как экспериментально значимая.

Воздух в комнате изменился. Громов не двинулся, не зарычал, не ударил по столу. Но дом, кажется, всё равно услышал его злость. Где-то в стенах прошёл тихий гул. Барсик, сидевший у двери, прижал уши.