- Пункт о дистанции, - сказал он.

Павел Игоревич вскинулся.

- Да?

- Сформулирован плохо.

Юрист моргнул.

- Простите?

- «Не более двадцати метров при отсутствии физической угрозы и стабильном состоянии контура». Кто определяет физическую угрозу?

- Дежурный куратор.

- А если куратор решит, что угроза есть, и попытается изолировать её от меня?

- Тогда…

- Тогда контур воспримет это как принудительный разрыв. Исправь.

Павел Игоревич посмотрел на Инессу Марковну. Та кивнула.

- На какую формулировку?

- «Любое изменение дистанционного режима допускается только при одновременной фиксации состояния обеих сторон и отсутствии болевой реакции у гаранта».

Я невольно уставилась на Громова.

- Вы что, разбираетесь в договорах?

Он не посмотрел на меня.

- Три года в камере. Много свободного времени.

- Вы читали юридические документы?

- А ты думала, я грыз стены?

- Я старалась об этом не думать.

Он поставил подпись.

- Правильно. Стены невкусные.

Павел Игоревич сделал вид, что не услышал. Я, к сожалению, услышала и тут же представила, как этот огромный мужчина спокойно сидит в пустой камере и читает протоколы, пока где-то наверху люди решают его судьбу. Почему-то это оказалось неприятнее, чем образ зверя, бросающегося на решётку. Зверя проще бояться. Человека, который три года учился читать правила клетки, - сложнее.

После подписания акта мне выдали временный браслет гаранта. Тонкий чёрный обруч с серебристой вставкой, подозрительно похожий на браслет Громова, только легче и изящнее. Я посмотрела на него с таким выражением, с каким нормальные люди смотрят на змею в обуви.

- Нет, - сказала я.

- Это необходимо, - ответил Павел Игоревич.

- У меня сегодня слово «необходимо» уже вызывает нервный тик.

- Браслет будет отслеживать ваше состояние и дистанцию. Он не подавляет волю, не ограничивает магию, которой у вас нет, и не причиняет вреда.

- А если я его сниму?

- Он не снимется.

- То есть это украшение с элементами похищения.

- Это защитное устройство.

- Все ошейники так начинают.

Громов протянул руку через стол и показал свой браслет.

- Этот хуже.

- Спасибо, мне сразу легче.

- Твой хотя бы не жжёт серебром.

Я замолчала. Плохо. Не потому что он пожаловался. Он не жаловался. Сказал ровно, почти буднично. Именно поэтому и стало плохо. Я посмотрела на его запястье внимательнее и только теперь заметила под краем браслета тёмные следы на коже. Старые ожоги. Не кровавые, не свежие, но достаточно заметные, чтобы понять: три года - это не абстракция. Это каждый день. Каждая ночь. Каждый раз, когда металл напоминал ему, что он опасен, заперт и должен быть ниже закона, стены и чужого приказа.

Я резко отвела взгляд.

- Ладно, - сказала я. - Надевайте вашу защитную удавку.

Орлов подошёл и защёлкнул браслет на моём левом запястье. Он оказался тёплым. Слишком тёплым, будто уже был живым. На серебристой вставке мигнул маленький красный огонёк, потом стал ровно-белым. На планшете Павла Игоревича появилась строка: «Гарант стабилен. Дистанция до объекта: 2,8 м».

- Объекта, - повторила я. - А мне нельзя его так называть.

- Это системное поле, - сказал юрист.

- Система хамит, а я должна быть вежливой. Понятно.

Громов смотрел на мой браслет слишком внимательно.

- Что? - спросила я.

- Тебе не идёт.

- Простите, в следующий раз попрошу подобрать к сумке.

- Снимишь, когда всё закончится.

- Через семь дней?

Он не ответил сразу. И я пожалела, что спросила.

- Посмотрим, - сказал он.

Вот это «посмотрим» повисло над столом хуже любого проклятия. Потому что семь дней внезапно перестали выглядеть сроком. Они стали только первым пунктом в чём-то гораздо более длинном, тёмном и неприятно связанном с отцом, старым делом Громова и людьми, которые почему-то заранее знали, что моя кровь может пригодиться.

Инесса Марковна поднялась.

- Теперь режим перемещения. До решения комиссии Роман остаётся на территории изолятора, но вне камеры. Елизавета находится рядом. Мы предоставим временное помещение в административном блоке.

- Что значит «рядом»? - спросила я.

- В пределах допустимой дистанции.

- То есть я тоже остаюсь здесь?

- До вечера точно.

- У меня работа.

Виктор Сергеевич посмотрел на меня так, будто я сказала что-то трогательно детское.

- Светлова, ваша работа сейчас здесь.

- Нет, моя работа в третьем отделе, где у меня заявки, принтер и недопитый кофе.

- Ваш начальник будет уведомлён.

- Моему начальнику я сама хочу кое-что уведомить.

- Позже, - сказала Инесса Марковна. - Вам дадут служебный канал связи после первичного медицинского осмотра.

- Медицинского?

- Нужно проверить влияние контура.

- На что именно?

- Сердечный ритм, давление, нервную систему, реакцию на дистанцию, возможные признаки магической совместимости.

- Я всё ещё надеюсь, что совместимость можно вернуть по гарантии.

Громов встал. Охрана сразу напряглась. Он поднял руки чуть в стороны, показывая, что ничего не собирается делать, но вышло это настолько снисходительно, что я поняла: если бы он всё-таки собрался, у нас было бы мало шансов и много красивых формулировок в посмертных актах.

- Ей нужно позвонить, - сказал он.

Инесса Марковна посмотрела на него.

- После осмотра.

- Сейчас.

- Роман.

- У неё кот.

Я медленно повернула голову.

- Что?

Он посмотрел на меня.

- Ты сказала, дома кот. Если тебя оставят здесь до вечера, его надо кормить.

В комнате снова стало тихо. Как-то особенно. Даже Виктор Сергеевич не нашёлся сразу, что сказать. А я вдруг почувствовала себя совершенно идиотски. Потому что из всех людей в комнате именно огромный опасный альфа из клетки вспомнил про моего кота. Не начальство, не юрист, не я сама, хотя я действительно утром ушла, бросив Барсика с половиной миски корма и обещанием вернуться после работы.

- У него автокормушка, - сказала я зачем-то.

- Тогда хорошо.

- Вы запомнили про кота?

- У меня хорошая память.

- Из всех деталей сегодняшнего безумия вы решили запомнить кота?

- Коты важны.

Я уставилась на него. Он был абсолютно серьёзен. Никакой улыбки, никакой провокации. Просто констатация факта: коты важны. И, чёрт возьми, именно в этот момент злиться на него стало почти невозможно. Почти. Я быстро взяла себя в руки, потому что один разумный комментарий про животное не отменяет всего остального, включая «малышку».

- Барсик всё равно вас не одобрит, - сказала я.

- Переживу.

- Он дерётся.

- Я тоже.

- Он кастрирован, но не сломлен.

Орлов у стены не выдержал и тихо кашлянул, пряча улыбку. Павел Игоревич смотрел на нас с выражением человека, который начал подозревать, что в старых протоколах о парной совместимости не хватает отдельного раздела про домашних животных.

Инесса Марковна вздохнула.

- Дайте ей телефон на пять минут. Под наблюдением.

Виктор Сергеевич хотел возразить, но, кажется, понял, что спорить сейчас с ней - плохая идея. Через пару минут мне принесли мой телефон в прозрачном защитном пакете, разблокировали служебный режим и разрешили позвонить только по одному номеру. Я выбрала Дину. Маме я бы сейчас звонить не смогла. Не с новостью «привет, я случайно связалась с альфой, который знал папу, а ещё, возможно, меня подставили». Некоторые разговоры требуют предварительного алкоголя, завещания и психотерапевта.

Дина взяла трубку на первом гудке.

- Лиза?!

- Я жива.

- Что случилось? Почему твой телефон был недоступен? Почему в чате все пишут, что в «Северном» тревога? Почему Маргарита Павловна закрылась у себя и орёт на кого-то по защищённой линии? Ты где?

- В юридическом секторе.

- Почему?

Я посмотрела на Громова. Он стоял у окна между двумя охранниками и делал вид, что не слушает. Врал, конечно. С его слухом он, наверное, слышал даже как Дина моргает на другом конце линии.