Мой сопровождающий пятится и выйдя, закрывает за собой дверь.

— Добрый день, Андрей Андреевич! Искренне рад Вас видеть!

Склоняю голову, отвечаю: — Благодарю за внимание ко мне, Ваше императорское высочество!

Уголки губ цесаревича слегка дёргаются, видимо, ему не очень нравится, когда к нему так эпично обращаются.

— Это моё секретное место… — слегка улыбается Александр Владимирович. — Ну, как секретное? Изредка здесь бываю, когда хочется отдохнуть вообще от всего. Я этот дом меньше года назад получил в подарок от бабушки… ээээ… императрицы Елизаветы Фёдоровны, на шестнадцатилетие. Раньше, когда-то, это был одноэтажный купеческий дом. А уже Тучковы надстроили второй этаж. Ну а по распоряжению бабушки его дальше доделывали и расширили двор. Я как раз во дворе подготовил место для тренировки из лука. Но вначале перекус.

Проходим на кухню. Присутствующая там женщина улыбается, расставляет посуду и выходит. Принимаемся за трапезу. Ем не спеша, как и цесаревич. Реально «трапеза», а не обед. Цесаревич рассказывает: — Времени и раньше было немного, а с сентября, как в военное училище пошёл, только в выходные в городе, а с учётом того, что какие-то официальные мероприятия проводятся, с семьёй надо пообщаться, родственников посетить. Бах — вечер, пора в казарму! В академии, наверное, проще? Там же полдня и вечер свободен? — задаёт он вопрос мне.

— Да, — согласно киваю. — Мне вообще в этом отношении очень классно. У меня квартира на Остоженке, недалеко от дипакадемии, буквально четыреста метров идти.

Слушая мой рассказ, цесаревич согласно кивает, периодически показывая на какой-нибудь салат или горку котлет.

Подкрепившись, выходим во двор, который оказывается крытым. Точнее — накрытым какой-то тканью и маскировочной сеткой. На заборе закреплены мишени. Достаю из чехлов луки; один для себя, второй — цесаревичу. Александр Владимирович говорит, что с удовольствием постреляет из моего. Около часа тренируемся. Цесаревич интересуется какими-то нюансами; понятно, что с луком он знаком неплохо. Отвечаю на его вопросы по «проблеме Радзивиллов» и в целом о моей жизни. Возвращаемся в дом, пьём чай из душистых трав. Перед уходом, со словами: — Замри и посмотри туда! –цесаревич подводит меня к небольшому блоку.

Через две секунды отмираю и Александр Владимирович продолжает: — Распознавание по лицу и радужке прошьют в программу. С той стороны нужно будет останавливаться перед дверью, и компьютер, сверившись, откроет автоматически. Только нужно одному быть. Есть ещё один выход, прямо в подъезд жилого дома, он для ночных перемещений, охрана покажет. Мало ли что, если срочно потребуется спрятаться, имей в виду вариант.

Благодарю и в сопровождении военного убываю.

У книжного магазина сажусь в свой автомобиль и машина выруливает в направлении Кузнецкой площади и Крымского моста. По прямой до моей квартиры чуть больше пары километров. Смотрю в окно на поток автомобилей, храмы, парк Горького и скульптуры, Москву-реку. Вроде всё время общения с цесаревичем был «на стрёме», но удивляюсь тому, что чувствую себя отдохнувшим: умеет цесаревич вести ненавязчивую беседу. А может свою роль в моём хорошем настроении сыграло и то, что проблема с Радзивиллами близка к урегулированию.

Москва. Кремль.

Когда император вернулся в Кремль с инспекционной поездки, сын-наследник уже находился в ожидании в приёмной.

Зайдя в кабинет, Николай Петрович повернулся к наследнику: — Что-то срочное?

— Не настолько чтобы очень, но тема для нас чувствительная, — Владимир Николаевич сел за стол сбоку от отца, и продолжил: — Просто короткая информация по молодому поколению. Начальник тайной канцелярии заходил ко мне, доложил устно, что вчера после полудня Андрей Андреевич Первозванов, приехав на Полянку, что в Замоскворечье, оставил автомобиль на стоянке, зашёл в книжный магазин и сигнал от него пропал. Поиски результата не дали, удалось установить, что из магазина он не выходил. А через четыре часа радиомаяк вновь заработал, Первозванов вышел, сел в машину и вернулся к себе на Остоженку.

Император Николай Петрович на минуту задумался, подперев подбородок рукой, побарабанил пальцами по столу и ответил: — А Сашка вчера в это же время уехал отдохнуть в «бабушкин подарок» на Полянке… Вот и встретились два одиночества[14]. Познакомились, стало быть Александр с Андреем; почти четыре часа на разговор — это немало. И, следовательно, спелись: если бы разговор пошёл не очень, Сашка бы его быстро свернул под благовидным предлогом. И место ведь какое выбрал — там же внутри охрана осталась от императрицы, нам с тобой они не подчиняются; что там происходило и о чём они разговаривали, неизвестно.

— Я могу с сыном переговорить, — высказал предложение Владимир Николаевич.

— Думаю, не стоит пока, — Николай Петрович отрицательно крутнул головой. — Нам даже на руку, если они сдружатся. Александр же хорошо об Андрее отзывался. Но ускорять мы этот процесс не будем. Главное, чтобы всё в рамках было — у Первозванова сейчас статус простолюдина и слишком его светить в высшем свете пока нельзя — сразу же возникнут вопросы. Лучше постепенно его поднимать, а мы, себя не афишируя, поможем ему продвинуться. Женщин наших, опять же, подготовить надо, чтобы без рёва и паданья в обморок обошлось. И посмотрим, на какой работе он больше всего пригодиться может.

— И вот что, немного подумав продолжил император, — я распоряжусь усилить охрану Первозванова, а помимо этого, насытить маршруты, по которым он обычно ходит, а также объекты, которые посещает, видеокамерами. Мало ли что произойти может. Парень он резкий, мы уже получили нападение на него со стороны Радзивиллов и реакция тайной полиции, хоть и по объективным причинам, но была запоздалой.

Москва. Дом приёмов графа Уварова.

Похоже, очень спешил Гедеон Янович Радзивилл «закрыть» со мной проблему, что вечером во вторник мне позвонил Виктор Дитерихс и сообщил, что все документы оформлены и князь хотел бы в среду провести церемонию. Делать нечего, князя надо уважить и придётся прогулять занятия в академии.

Рано утром, на «Аурусе», в очередной раз одолженном у князя Анохина, подъезжаю к Дому приёмов графа Уварова — Фёдор Семёнович любезно предоставил помещение для подписания документов о передаче собственности. Специально прибываю сильно пораньше: я по статусу простолюдин и если появлюсь позже князя — то это уже демонстративное пренебрежение и гарантированная война. Уваров, Дитерихсы уже на месте; тут же суетятся нотариусы. Подъезжают представители от Анохиных, Окиновых, неожиданно — от Ушаковых… Понятно, что не сами князья — но на их людях гербы родов и это показатель заинтересованности и моей негласной поддержки. За пять минут до назначенного времени граф Уваров резко срывается и выскакивает из комнаты, и через короткое время возвращается в сопровождении высокого худощавого мужчины. Узнаю, видел фото в сети — это и есть Гедеон Янович Радзивилл. С князем заходит ещё с десяток человек и как только они останавливаются, один из нотариусов раскрывает папку: — Его сиятельство! Князь! Радзивилл! Гедеон Янович! Подписывает договор!

Нотариус читает с пафосом, по-левитановски, и становится понятно: хочет хотя бы так подсластить пилюлю — князь своё имущество отдаёт простолюдину. Но для меня даже не имущество важно — главное, нападений и дуэлей больше не будет. От Радзивиллов во всяком случае в ближайшем будущем пакостей не жду.

Князь Радзивилл встаёт после подписания, идёт к своей группе, нотариус возвещает: — Андрей Андреевич Первозванов подписывает договор! — меня нотариус представляет почти скороговоркой, и я только «за»: слава мне не нужна; главное быстро и без дальнейших проблем и шума закрыть проблему.

Как только я встаю из-за стола, нотариус произносит: — Производится вручение договоров.