— Это мой. Крестильный, — кивнул цесаревич.

Александр встал: — Меня колбасит после ночи. Надо отдохнуть. Мне теперь в этой реальности придётся жить, а я пока ещё её не осознал. Я настоял, что тебе надо всё рассказать — ты мой друг и я буду с тобой честным. И тебе тоже придётся с этим жить. Не хочу тебе подсказывать решения или вообще, на тебя давить. Для начала просто выдохни. Посиди, привыкни…

Саша ушёл.

И вот я стою и размышляю, глядя в панорамные окна на храм Христа Спасителя, Кремль, Москву-реку и Замоскворечье. И странно… Это чудовищно… Но я почему-то понял, что так всё и было и смиренно принял это: может быть потому, что накануне меня выгнал император и для меня, привыкшего к почитанию помазанника Божьего это уже было потрясением, сильнее которого ничего не может быть? Или потому, что за последний год я убил трёх человек и моя душа огрубела, сжатая тисками обстоятельств? Или мои страхи за других — друзей, близких, коня, собаку — сильнее, чем страхи за себя? Или депрессия, настигшая меня в конце лета, и едва не отправившая на тот свет, была настолько глубокой, что глубже мою психику уже не раскачать?

Или три моих предыдущих смерти приучили меня к пофигистическому отношению к процессу умирания и постоянному ожиданию какой-нибудь подставы? И поэтому, когда подстава происходит, я ей не удивляюсь — всё ведь так и должно было быть…

Не знаю, сколько бы я стоял, если бы тонко не звякнуло смс-сообщение. Открываю — доставка прибыла. Принимают пакеты с едой, распаковываю на кухне и иду будить Сашу — уснул он основательно, видимо, в самом деле измотала его минувшая ночь.

Трогаю его за плечо, Александр открывает глаза, улыбается, и затем, как будто что-то вспомнив, его глава наполняются тревогой.

— Ты как? — спрашивает он меня, садясь на диван.

— Нормально, — отвечаю я.

— А поподробнее? — Саша уже в ванне чистит зубы и умывается, периодически с недоверием посматривая на меня.

— Вот ей-ей. Индифферентно. Я тут пока стоял у окна и размышлял, тоже озадачился: почему я так спокойно всё воспринял. И перебирал в голове версии, которые могли бы объяснить, почему я такой. И несколько лет назад я очень боялся, что я могу быть исчадием ада. И молил Бога, чтобы так не было. Ну, самое страшное не случилось. А с остальным будем разбираться.

Садимся на кухне есть, Саша первый раз смотрит в окно и спрашивает: — А времени сколько?

Показываю ему настенные часы: — Однако, конкретно я поспал.

Пообедав, изредка перебрасываясь короткими фразами, идём в гостиную.

Я понимаю, что Саша ждёт мой ответ…

— Саш, — говорю я после глубокого вдоха, и вижу, как он напрягается в кресле; и я ему благодарен за это напряжение и за ожидание моего ответа: потому что он мой друг и видит друга во мне.

Секунду помолчав, продолжаю: — Значит, это было необходимо, и я должен был умереть тогда, на Троицу. Ты же сказал, что всё буквально на грани большой войны было и вот эта маленькая песчинка в виде прироста твоей силы, брошенная на весы, позволила войну остановить. И спасти тысячи солдат. И множество матерей не потеряли сыновей, а жёны солдат не стали вдовами. Я и сейчас делаю это — стараюсь, чтобы наших солдат погибало меньше. И есть ли принципиальная разница, как я расходую на это свою жизнь: как тогда — одномоментно, или как сейчас: каждый день несколько часов?

Вижу, что Александр немного расслабился, обдумывая мои слова, и добавляю: — А по магической силе: тебе её отдать не жалко. Я верю, что ты будешь хорошим монархом, и сила тебе пригодится. И если я смогу что-то ещё сделать для тебя, я сделаю.

Московская область. Загородный дворец Михаила Михайловича Романова, дяди императора.

Обсуждение последних новостей Константин Михайлович и Михаил Михайлович решили проводить в узком составе, пригласив только «мозг рода» — Антона Михайловича.

Константин Михайлович, сидя во главе стола, по порядку зачитывал собранные справки и информацию, и никак не комментируя их, откладывал в сторону и тут же начинал читать следующую. Покрутив в руках последний листок, он тоже положил его в общую стопку и обратился к брату и племяннику: — По хронике всё. Хотя, скажу, накопали ребята немало. Нужно только всё это правильно интерпретировать, чтобы информация пошла на пользу роду и наши последующие действия ему не навредили. Что скажешь, Антон?

Племянник, слегка улыбнувшись дяде и отцу, ответил: — Закрутились дела вокруг Первозванова, серьёзно закрутились. То, что его машина стояла на гостевой выделенной стоянке у Кремля, свидетельствует, что он там был. Императорская семья не редко простолюдинов на чай приглашает, традиции такая. Но вот чтобы накануне майских праздников — не припомню: всегда же шумиха-неразбериха, подготовка, делегации; не до того императору. Но Первозванова они приглашали, а значит, была срочность. Здесь и вылезают второй и третий документы — рассадка на трибунах на параде. Первая схема — до того, как Первозванов в Кремле побывал, а вторая — после. И на первой схеме, в императорской зоне, рядом с цесаревичем квадратик подписан как «Первозванов», а на второй схеме — этого квадратика нет. Значит — решили не пускать Первозванова на парад. Во всяком случае, в выгородку, где семья императора будет. И полагаю я, что такое исчезновение стула Первозванова вызвано тем, что готовилось его признание императорской семьёй, но что-то пошло не так и государь своё решение отозвал.

— Да что ты! — махнул рукой Константин Михайлович, — Коля все свои ходы на годы вперёд старается просчитывать. А уж с пацаном: да он его на мякине запросто проведёт, что тот и не заметит…

— Может быть, дядь Кость, — не стал возражать Антон. — Император, у нас, конечно, голова. Но посуди сам. В тот же день, буквально через полчаса машина Первозванова в автоматическом режиме со стоянки уехала. А к его дому на Остоженке выдвинулась колонна из Кремля. Кто там был — не ведаем; там кремлёвская охрана и топтуны из тайной канцелярии суетились, нашим туда хода нет. Но потом ещё раз вечером машины приезжали. Вывод: дальше шло обсуждение. И в воскресенье тоже — утром и вечером колонна ездила. А в понедельник на схеме рассадки на парад Первозванов исчез. Вывод — не договорились!

— Да что он такое мог у императора затребовать, что Коля ему отказал? — изумился Михаил Михайлович.

Антон Михайлович взглянул на отца и пожал плечами: — Сам в недоумении. Когда к императору заходят, то не условия оглашают, а смиренно выслушивают высочайшее мнение. Но это же Первозванов. Вон, он чуть не по миру Радзивиллов пустил, забрав у них лучший конный завод на юге и вынудив бежать из страны Тадеуша. Первозванов вполне мог поинтересоваться своей долей в имуществе у императорского рода. Или захотеть объявления себя вторым цесаревичем…

Михаил Михайлович осуждающе покачал головой: — Вот же молодёжь пошла, наглая. Ну, нам не важно, что просил. Главное — император отказал. И зная Колин характер, думаю, монарх наш, хоть и злится, но варианты подбирает, как ситуацию исправить. И мы можем ему предложить вполне рабочий способ, как эту проблему решить и сделать Первозванова покладистым и исполнительным.

— Антон, — обратился он к племяннику, — твои ребята не так давно прорабатывали операцию «Дублёр». Она не пригодилась, но наработки и специалисты у вас остались?

И дождавшись ответного кивка, продолжил: — Вот на Первозванове эту операцию и откатаем. Озадачь своих, пусть готовят. И не экономьте: игра стоит свеч!

— Вроде всё? — обратился Константин к собеседникам.

Михаил Михайлович поднял указательный палец, привлекая внимание: — Фёдор у меня интересовался насчёт внучки, что мы собирались в Дипакадемию переводить? Типа, она мается, ждёт — забирать не забирать документы, переводиться — не переводиться.

— Пока пусть летом отдыхает. Думаю, что и смысла теперь переводиться нет.

— А мне даже показалось, что она бы и не прочь…

— Да с ним чуть ли не каждая не прочь, — сурово ответил Константин, — парень он видный, надёжный, характер лёгкий, контактный и умный. Этим он и опасен, но, думаю, скоро перестанет быть опасным. Покойники опасными не бывают.