— Жаль, силы несопоставимы, — тяжело вздохнула королева. — Слишком мелок Алан, чтобы попытаться воевать с такой машиной. Слишком несоразмерный вес противников мгновенно превратил борьбу в простое избиение. И хорошо, что он не сразу это понял, а когда понял — сдавать назад было уже сложно. После разгрома группировки генерального прокурора самые умные сторонники Стюартов под благовидными предлогами стали отдаляться от Алана. А потом два его верных союзника в палате пэров тоже получили «чёрные метки» и с позором ушли из политики. И этот идиот, вместо того, чтобы вникнуть и смириться, пошёл на обострение. Но он просчитался, так как думал, что его врагом, как и обычно, является дом Виндзоров. Точнее: просчитался он сам, но ему в этом активно помогали несколько советников и пара из них, вовремя решивших сообщить королеве о своём желании сменить хозяина. Королева обещала их принять, а взамен потребовала помочь Стюартам сосредоточиться на борьбе. До победы. То, что победа будет, но не за Аланом, она не сомневалась.

— В результате Алан Стюарт предпринял несколько неуклюжих акций, стараясь нанести «ответные удары». Десятилетия сидя на галёрке и наблюдая за сценой, где разыгрывался спектакль «Английская демократия в действии», он думал, что может сыграть лучше, чем опытные актёры: каждый мнит себя стратегом видя бой со стороны[9]. И чем более неуклюжими становились его действия, тем быстрее таяли ряды его сторонников и спонсоров. Ответ он всегда получал достойный и это бесило его ещё сильнее. А вот члены «клуба» наказывали его терпеливо и последовательно, и сильные удары стали наносить только когда неожиданно исчезли директор съёмочной группы американского канала Си-Эн-Эн и корреспондентка, раскопавшие тёмные делишки генпрокурора, а затем сделавшие несколько репортажей про семейство Плантагенетов-Стюартов: через несколько дней после пропажи полиция выловила директора съёмочной группы в Темзе с перерезанным горлом. А корреспондентку, как оказалось, вывезли за город, изнасиловали и убили. Такая показательная демонстрация «слабоумия и отваги» на кого хочешь произведёт впечатление. И клуб самых влиятельных людей тоже впечатлился, поняв, что королева была права, когда обвиняла Алана в недоговороспособности, и решил ударить уже по-серьёзному. Как по команде, хотя, почему «как»: именно по команде крупнейшие мировые СМИ и информационные платформы вылили на Стюартов столько помоев, что их бы хватило, чтобы смыть в океан Британию. В результате, Алан остался один — нет теперь у него ни своей партии в палате пэров, ни массы офицерской молодёжи, мечтающей о переменах и видящих её символом новую династию; ни спонсоров, на деньги которых дом Плантагенетов-Стюартов процветал десятилетия. Как же я была права, что в самом начале, когда только всё затевалось, сумела на уровне нарративов связать две династии: Плантагенетов и Стюартов, в одну. И теперь в общественном мнении что одни, что другие — это просто кучка проходимцев и преступников, — сама себе улыбнулась королева.

— С Аланом ещё не покончено, но мешать он уже не может, — ещё раз улыбнулась королева. — Пэры, ранее столь усердно служившие ему и часто мешавшие прохождению законопроектов, так как у действующего правительства большинство было минимальным, теперь готовы проголосовать за что угодно, лишь бы отмыть себя от связи со Стюартами. Известно ведь, что самые верные сторонники англиканской церкви — недавно обращенные бывшие католики и протестанты. Так и «новообращённые пэры» стали дополнительной опорой правительству в проводимых реформах. Но и это не главное — основным бастионом, на котором сосредоточила свои усилия «партия Стюарта» был отказ от направления на работу или службу отпрысков знатных семей. Когда земля под Аланом закачалась, разбегающиеся от него аристократы кинусь рассовывать своё потомство по армейским частям и заводам. Так что проблема кадров успешно разрешается. Ещё бы собственность у Стюартов немного пощипать, — помечтала королева.

Встав из кресла и направившись в столовую, на ходу королева продолжала размышлять: — Всё, что вылили на Алана, это пока ещё не катастрофа: нужно дождаться конца недели — где-то там, в самое «смотрибельное» время по Стюартам должны нанести очередной удар. Каким он будет — не важно. Но то, что будет нанесён — можно не сомневаться, как и в том, что он окажется весьма болезненным. И если этого окажется мало, через неделю по Стюартам ударят ещё раз. Интересно, а какой результат властители мира посчитают достаточным? Или они решили вообще уничтожить дом Плантагенетов-Стюартов? Для нас, Виндзоров, это было бы хорошо, но что-то я сомневаюсь, что они готовы на это пойти; ведь тогда в Англии не останется представителей вообще ни одной династии, кого бы они могли выставить в качестве противовеса Виндзорам, и в такой раж вряд эти столетние старцы впадут. Хотя и жаль, что не впадут; мне бы осталось меньше работы, — с грустью подумала королева.

Москва. Музей спорта.

Паркуюсь около музея спорта и вижу, что возле входа минимум пара тысяч человек. Это что — все на выставку? Или просто ждут, когда музей откроется? Вот она, столичная жизнь — очереди в музеи! Во Владимире я ничего подобного не наблюдал, хотя город, особенно летом, полон туристов. У входа несколько девушек с какими-то списками и одна из них с приветливой улыбкой бросается ко мне: — Добрый день, Андрей Андреевич! Проходите, ждём Вас. В музее Вас встретят.

Внутри, увидев меня, улыбается уже граф Уваров. Фёдор Семёнович слегка кланяется, представляет жену и наследника, и меня провожают дальше — в соседнем помещении накрыты столы для фуршета и там уже прогуливается несколько человек с фужерами в руках. Прохожу, вижу пару знакомых спортсменов. Ко мне спешит Фёдор Вараниди, обнимаемся с ним, как старые знакомые. Здороваюсь. Знакомлюсь… всё как обычно. Появляется Илларион Протасов-Бахметев, приветствуем с ним друг друга, как старые друзья. Приветливо общаемся со всеми. Причём, я вижу, что инициатива позитивного тона в разговоре исходит от них. Москва, она такая; темп жизни высокий, поэтому, посидев один раз в общей компании в кафе вы уже «приятели», а если ты его ещё и кофе угостил — однозначно «друзья»; а уж если героически место в автомобильном «потоке» уступил, то это — «старый и проверенный друг».

Общаемся; большинство из чемпионов пошли в военные вузы, и они довольны, что Уваров их пригласил: командиры решили, что причина для увольнения «уважительная» и отпустили их в субботу с утра. Если бы не открытие выставки, скучать бы им в казарме до второй половины дня и впахивать на парково-хозяйственном дне, наводя марафет в части.

Один из военных с широкой улыбкой рассказывает о «заморочках» своих командиров: — И он мне говорит, типа: детство прошло, хватит прыгать с саблей и играть в солдатиков с автоматом; иди бери метлу и занимайся серьёзной военной работой!

Слушающие поддерживают рассказ смехом и шутками, согласно кивают, так что общение идёт на весёлой ноте.

Входит Фёдор Семёнович со своим семейством и приглашает к ленточке. Там его ассистентки раздают нам ножницы и по счёту «три» мы перерезаем красную ленту, преграждающую вход в зал.

Двери зала широко распахиваются, и я на мгновение остолбеваю: в нескольких метрах от входа, на пьедестале стоим мы с Фёдором Вараниди и Илларионом Протасовым-Бахметевым: в обнимку, втроём на первой ступеньке пьедестала, улыбающиеся, с медалями на шее и гордо поднятыми кубками. Вспоминаю, что был такой эпизод — после награждения за поединки клинковым оружием я подтянул их к себе для общего фото.

Уваров улыбается: — Что застыли, чемпионы? Мы посчитали этот момент самым ярким на соревнованиях и изготовили ваши манекены. Часть формы и кубков — подлинные, на этикетках всё расписано.

Тут же подскакивает пара корреспондентов с камерами и просит нас сфотографироваться на этом фоне. Идём дальше. Фёдор Семёнович Уваров сам выступает в качестве экскурсовода, взахлёб рассказывая про события и оружие. Помимо экспонатов в зале несколько больших экранов, транслирующих фрагменты подготовки и поединков.