Наш экземпляр подхватывает Михаил Генрихович Дитерихс.

Двери как по мановению волшебной палочки раскрываются, колонной заходят слуги с шампанским. Моя «группа поддержки» из представителей князей перемещается к центру и оказывается между мной и Радзивиллами. Анохины-Окиновы-Ушаковы как по команде одновременно берут шампанское, приветливо улыбаются, чокаются между собой и поднимают бокалы в сторону Гедеона Яновича. Я его почти не вижу, что хорошо: значит, и он на меня свои нервы не тратит — нервные клетки, они такие: не восстанавливаются. Символически отпив, делегация Радзивиллов покидает зал. Остальные тоже выходят, на ходу благодарю за поддержку. Разговор, как обычно о пустяках, меня слегка похлопывают по плечу, шутят, что такими темпами я через пару лет любого князя по состоянию превзойду.

Прощаюсь и искренне благодарю графа Уварова за посредничество. На улице ожидает мой первый заместитель — Рябов Александр Александрович и большая группа моих специалистов: им сейчас заниматься осмотром и приёмом конюшни с ипподромом. А потом ещё лететь в Крым.

Радует и сообщение от Виктора Дитерихса — удалось договориться с хозяином заброшенного завода по соседству, точнее между развлекательным комплексом «Галактика» и ипподромом. Причём, владелец цену не ломил — руины завода надо разбирать, а вывоз строительного мусора переходит на нас как «обременение», что и сыграло на понижение цены. Для меня же эта земля была интересна другим — на территории завода находится небольшое магическое облако; на территории Москвы и в ближайшей округе их нашлось ещё два, но это — самое удобное. Станет земля моей — проще будет тренироваться и заряжать шарики.

Закрытая зона за Уралом. Исправительно-трудовая колония при Академии-2 (Орёл-42а).

Бывший майор полиции Вадим Артемьевич Борисов, он же бывший командир роты спецназа полиции, а ныне — заключённый специальной тюрьмы, когда-то давно, в прошлой жизни, начинал свою службу в полиции в уголовном розыске. И опер из него был хороший — сослуживцы называли это «чуйкой», а сам Борисов — «вниманием к деталям». Как-то такое внимание позволило ему раскрыть первое в его жизни сложное дело: зацепок и улик не было; преступление произошло ранним утром на загаженной детской площадке во дворе дома. И по какому-то наитию, обследовав двор, он решил собрать свежие пивные пробки, валявшиеся вокруг беседки и песочницы. Демонстрация пробок и их сверка в близлежащих магазинчиках ничего не давала, пока в одном из павильонов продавец не узнала «продукцию»: редкое пиво залежалось, и взяли его три забулдыги от безвыходности — ничего другого не было. Поскольку глубокой ночью троица долго спорила по поводу «а не поискать ли где-то ещё», «брать-не брать», а потом вытряхивала мелочь, наскребая на пиво и закусь, продавщица их неплохо запомнила. Потянув за эту ниточку, лейтенант Вадим Борисов смог выйти на след преступников. В спецназе ему подобная «чуйка» была не очень нужна — батальон больше специализировался на силовых акциях. Теперь же, в тюрьме, старые навыки вновь потребовались и Вадим Артемьевич старательно анализировал «нюансы» и «знаки», стараясь выцепить из них ценную информацию.

Как-то, когда его выводили на прогулку, бывший майор обратил внимание, что предыдущий заключённый ещё продолжает разминку, что являлось нарушением — заключённые друг друга видеть не должны. Естественно, вопросы Борисов задавать не мог и терпеливо ждал, пока площадка не освободится.

Сопровождавший его молодой солдат коротко сказал: — Потерпи немного. Он, — выводной ткнул пальцем в разминавшегося заключённого, — прошение подал о направлении в зону пограничного конфликта. Вот, готовится.

Выводы Вадим сделал правильные и когда при очередном обходе руководство поинтересовалось, нет ли у него жалоб и заявлений, Борисов ответил, что жалоб у него нет, но хотел бы получить разъяснение о возможном сроке подачи ходатайства о направлении за «ленточку». Борисову обещали разъяснить в нужный срок.

И на этом вроде бы всё и закончилось. Но бывший майор быстро уловил изменение к себе отношения. Теплее оно стало, что ли? Менее формальным… Вадим Артемьевич решил, что многие солдаты свою «вертухайскую» службу охранниками и караульными оценивают не очень высоко и к тем, кто уходит «на войну», относятся лучше, чем к обычным заключённым. Теперь Вадим старательно занимался физкультурой в камере, прогулки старался использовать по максимуму: выкладывался на них, ускоренно шагая по кругу, размахивая при этом руками, периодически переходя на бег. Параллельно длинными осенними вечерами Борисов разрабатывал план: как оказаться на свободе? В целом, реальный план можно было подготовить, хотя и трудно. Но его волновал обруч. Жить не мешает, но не убьёт ли он его, взорвавшись, если Вадим окажется на большом расстоянии от тюрьмы? Видел он что-то подобное в фильмах…

Москва. Центр. Полянка. Дом цесаревича.

Я снова около книжного на «Полянке»: цесаревич позвонил и предложил позаниматься с саблями, и уточнил, что впереди экзамены и новогодние праздники и там график будет вообще непредсказуемый, может и не получится больше встретиться в этом году. Да и «бабушкин двор» на Полянке заметёт — его, конечно, расчистят, но всё равно будет холодно. Ныряю в коридор, поворот, останавливаюсь перед дверью, она автоматически открывается. Дальше — ещё одна, тоже открывается сама. У следующей притормаживаю — слышу, как внутри что-то скрежещет и шуршит: это толстая дверь с круглой ручкой, видимо, внутри установлен электродвигатель, он сейчас и открывает. За длинной выпуклой дверью стоит охранник: — Александр Владимирович распорядился, чтобы Вы увидели, что Вы можете пройти без препятствий.

Идём по длинному коридору, в конце стоит военный и низко мне кланяется: — Добрый день, Андрей Андреевич. Цесаревич Вас ожидает.

Взглянув мне за спину, где висит большой и тяжёлый кофр, он добавляет: — Вам помочь?

Слегка отрицательно трясу головой и широко улыбаюсь в знак благодарности — в рюкзаке-сумке мои мечи и сабли.

Цесаревич Александр Владимирович встречает меня, тянет на кухню — подкрепиться. По пути смеётся: — В училище вообще некоторые ребята никак не могут привыкнуть к армейской еде; постоянно что-то жуют и глаза вечно голодные.

После перекуса возвращаемся в гостиную, и цесаревич осматривает мои сабли и мечи. Конечно, больше всего его удивил дао — он с таким мечом не занимался. Переодеваемся в кевларовые доспехи, цесаревич надевает шлем и сообщает: — Мне без него запрещено оружие в руки брать.

Я понимающе киваю: Тяжела ты, шапка Мономаха!

Выходим на спарринг с саблями. Минут пять динамично сражаемся; рядом дежурит несколько солдат и офицер. Потом Александр просит, чтобы я ему продемонстрировал «македонские техники» и приёмы с дао. Показываю, но предупреждаю — что лучшие «македонцы» среди Протасовых-Горских, а с дао китайцы бьются гораздо лучше меня. Годы занятий и класс тренеров решают.

Возвращаемся. Александр показывает мне некоторые клинки из своей коллекции. При этом с особенной любовью сам он берёт в руки морские кортики… На кухне едим блинчики, которые «бабушка сама напекла».

Прощаюсь, в сопровождении охранника прохожу по подземному коридору. В машине подумал: очень тактично ведёт себя цесаревич. Вопросов, которые могут быть неудобными не задаёт, на происхождение и статус даже не намекает, и видно, что он не играет, а в самом деле привык так общаться. Если он сможет удержать в себе лучшие качества к тому времени, когда станет императором, то вся страна от этого выиграет. Достойный будет монарх.

Москва. Штаб службы внешней разведки.

Большой зал совещаний службы внешней разведки был непривычно почти пустым — не так много сотрудников имело доступ к магическим разработкам. Необычным было ещё и то, что за отдельным столом сидело несколько представителей армии. Их легко было узнать не только по погонам, шевронам и петлицам, но и по ошарашенному взгляду, который у них появился, как только начались доклады.