Босая, бледная, с высокими скулами и тонкими губами.

— Доброго дня, — неуверенно говорит Лирам, и тихо спрашивает у Богара, — а нам разрешено с твоей мамой говорить?

Оран же без слов кивает, а я, не подумав, ляпаю:

— Привет.

Женщина молча шагает мимо Фигушки, которая поднимает на нее птичью морду с открытым клювом.

Одежды ее тихо шуршат от каждого шага.

Через пару секунд она с улыбкой обхватывает лицо Богара ладонями, прижимается к его лбу своим.

Я Оран, Лирам и Фигушка переглядываемся.

Несколько секунд, и мама Богара уже стискивает лицо Орана с улыбкой, касается его лба и переходит к Лираму.

На лице Орана полное недоумение и растерянность.

То же выражение принимает и Лирам.

— Богар, что происходит? — тихо спрашиваю я и хочу почему-то сбежать, когда его мама шагает ко мне.

— Поймешь.

А как можно понять то, что когда лоб его мамы касается моего, то я оказываюсь в цветущем саду с поющими птичками?

— Не пугайся, — за спиной раздается тихий и мелодичный голос. — Иначе я не могу вести разговоры. Я Лайна.

Я даже чувствую сладкий запах цветов и травы, а волосы треплет ласковый ветерок.

— Дай, я на тебя посмотрю, — Лайна выходит из-за моей спины и берет за руки, вглядываясь в глаза. — А ты красавица. И как долго я ждала тебя. Я боялась, что Богар не найдет свою волчицу, но он нашел.

— И не только он, — смущенно отзываюсь я.

— А я с ними тоже побеседовала, — мягко улыбается. — Дурные немного, но дурные по-хорошему. Их можно воспитать.

Встает почти вплотную и кладет мне руку на живот, задумчиво всматриваясь в лицо:

— Я его чувствую, — глаза у мамы Богара лучистые и добрые. — Я так рада… Мой сын станет отцом, а он этого боялся. Страшно боялся.

— Почему?

— Потому что боялся того безумия, что билось в голове его отца. Он боялся им стать и боялся, что однажды его сыну придется пройти через то, что он прошел.

Я хмурюсь.

— Но этого не случится, — пробегает пальцами по моей щеке. — У него есть ты, и еще двое придурочных волков, которые удержат его от безумия, — смеется, — или на цепь посадят.

— Чего? — ошарашенно поднимаю бровь.

— Это мне пообещал Лирам, — Лайна приглаживает мои волосы на макушке. — Сказал, что если Богар начнет бузить, то его в подвал и на цепь. А Оран заявил, что ты дашь моему сыну по голове и мозги сразу встанут на место, — вздыхает. — Я вот такой не была. Слова против не могла сказать. Допустила то, что мой сын был вынужден убить отца, а потом и вовсе сбежала. Потому что в моем клане так принято. После смерти мужа, жена уходит в Храм Молчания.

— Жуть какая.

— А то. Но ты другая. И он любит тебя.

Я краснею, и Лайна хохочет. Берет меня за руку:

— Прогуляешься со мной? Расскажешь о себе.

И я соглашаюсь. Мне с Лайной уютно, и ее сады похожи на тонкие теплые грезы.

Мне кажется, что проходят часы, прежде чем она прощается со мной, но когда я возвращаюсь в реальность, то понимаю, что прошло лишь мгновенье.

— Обалдеть, — выдыхаю я, и Лайна улыбается уголками губ.

Затем она поправляет платок на шее, сжимает ладонь Богара на секунду и исчезает в тени темного прохода.

— Я тут подумал, — шепчет Лирам, — твоя мама может любого отправить в состояние овоща.

— Да, может, — Богар кивает и потягивается. — Но проблема в том, что она может залезть в голову только тем, кто ей нравится.

— Так мы понравились твоей маме? — удивленно спрашивает Оран.

— Ага. И она нас всех благословила на счастье, любовь и кучу волчат.

— То есть она не считает, что мы научили тебя плохому? — Лирам с подозрением щурится на Богара.

— Нет, — он приобнимает меня, прижимает к себе, — она считает, что вы научите меня хорошему.

— А если не научат, то на цепь посадят, — тихо отзываюсь. — В темном подвале.

— Ну вот, — Лирам вздыхает, всплеснув руками. — Сдала меня с потрохами.

— Я просто его предупреждаю, — пожимаю плечами, — чтобы он старательно учился быть хорошим мальчиком.

— Открой ротик, Ви, — Лирам подносит к моим губам сочную клубнику. — Давай. Будет вкусно.

В гостиной царит полумрак, а я развалилась на софе среди подушек. И почти задремала, но меня решили накормить клубникой.

Лирам подкрался ко мне с чашкой ягод беззвучно, как коварная тень.

— Я могу сама, — сонно отзываюсь я. — У меня есть ручки.

— Я же о таком прочитал в одной из твоих книжек, Ви, — Лирам касается моих губ клубникой.

Недоверчиво на него кошусь.

— Какая ты упрямая, Ви.

Слышу в его голосе ласку. Зрачки расширены, на щеках легкий румянец. А также вижу в его мыслях, что я не только упрямая, но и красивая в лени и сонливости.

Открываю рот. Клубника проскальзывает к языку, и Лирам отрывает плодоножку.

— Мясом ее надо кормить, — в гостиную заходит Богар. — И еще сырой печенкой.

— Это десерт, — Лирам берет из миски новую клубнику.

Богар в несогласии тяжело вздыхает, шагает к нам и подхватывает подушку:

— Тогда где сливки, если десерт? М? Или в книжке о них забыли?

— Да, в книжке не было сливок, — цыкает Лирам. — была только дикая клубника.

— А это дикая клубника? — Богар кидает подушку мне под ноги и затем на нее садится.

— Ты нам мешаешь, — Лирам недобро щурится.

Я открываю рот, требуя новой клубники, чтобы разрядить вспыхнувшее напряжение между двумя моими мужьями.

Моих губ вновь касается ягода, а Богар решительно поднимает мою ногу к себе на колено.

С клубникой во рту опускаю на него удивленный взгляд.

— Видимо, в твоей книге не было про массаж ножек?

Раскусываю и жую клубнику. Капелька сока стекает по подбородку, и Лирам целует меня.

Уверенные сильные пальцы давят под пяткой, скользят по подошве, и я не могу сдержать стон, который глотает Лирам.

Я разрываю наш клубничный поцелуй и откидываюсь назад, расслабляя ногу в теплых руках Богара.

Новая клубника в зубах, а руки Богара заставляют меня издать глухой стон. Ладони скользят по икрам, прогоняя напряжение, и я сглатываю сочную ягодную кашицу.

Теряю счет времени за десертом и неторопливым массажем, который переходит на вторую ногу.

Богар разминает мышцы, которые под его пальцами обращаются в мягкий пластилин. Какой кайф.

— Последняя, — шепчет Лирам на ухо, и я улавливаю в его голосе тихую и бархатную хрипотцу. — Самая сладкая.

Богар опускает мою ногу, поднимается ладонями по икрам к коленям, которые медленно разводит в стороны.

Во рту клубника брызжет сладким соком, и Богар откидывает подол моего платья. Целует внутреннюю сторону правого бедра.

Его выдох и губы обжигают нежную кожу. Поднимается выше, подныривает руками под бедра и мягким рывком подтягивает меня к краю софы:

— Я тоже требую десерта. Тоже хочу сладенькое.

Лирам целует меня в шею, пробегает рукой по шее и накрывает ладонью грудь. Сжимает пальцами сосок. По телу пробегает искра острого электричества, и расходится слабостью и теплом по ногам, которые Богар закидывает себе на плечи.

Он жадно впивается в лоно. Влажный упругий язык проходит по складкам, которые набухают и наливаются кровью, давит на напряженную горошинку нервов и плоти.

Со стоном выгибаюсь в спине. Лирам обхватывает губами мочку, скользит ладонью по груди и талии.

Нечем дышать.

Верткий язык Богара с нажимом проходит по кругу, вызывая во мне очередную сладкую судорогу и стон. Одной рукой сжимаю уголок подушки, а вторую кладу на голову Богара. Пропускаю его волосы сквозь пальцы и крепко стискиваю, когда он рисует быстрый зигзаг.

Посасывает, и вновь всем языком проходит по ноющим и набухшим складкам. Я в нетерпении вдавливаю его лицо в себя, подаюсь тазом на встречу его горячему рту и рычу, запрокинув голову.

Богар подчиняется моему клокочущему желанию, и ускоряется. Его ласки становятся жестче и резче, и пробивают меня на громкие стоны и мощные волны дрожи. Кровь в венах закипает, глаза не видят, а уши не слышат. Я растворяюсь в подкатывающем удовольствии.