— Платьице тогда надо снять, — Лирам приглаживает волосы напряженной ладонью.

— Либо порвать, — усмехается Богар.

— Нет! — рявкаю я. — Это какое-то модное платье!

— Тогда снимай его, — Оран сглатывает и выдыхает. — Пока мы держим себя в руках.

И ведь порвут, а платье мне понравилось. Я такие не носила и ни у кого не видела. И ткань особенная. Даже волшебная. Она так красиво переливается серебром и идет плавными волнами при каждом движении.

— Считаем до трех, — Лирам расплывается в улыбке, — раз…

— Два, — подхватывает Оран.

— Сволочи!

Я торопливо оголяю плечи, и платье падает к моим ногам.

Я смотрю на оборотне, они на меня. Соски набухают, становятся твердыми, и я напряженно сглатываю.

— Надеюсь, не сожрем, — говорит Богар, и его плечи покрываются шерстью.

— Чего, блин?!

— Такой исход событий тоже возможен, — уши Орана вытягиваются.

— Ты очень аппетитная крошка, — Лирам выпускает когти.

Улыбаются, прикусывают языки. По подбородкам течет кровь, и через секунду ко мне кидаются мохнатые зверюги с окровавленными пастями.

— Да вы издеваетесь! — бросаюсь в сторону под волной страха.

Я путаюсь в платье, падаю, и ко мне первым подскакивает Оран.

Когда он вонзает свои клыки мне в левую ягодицу, я сама себя оглушаю криком. Переворачиваюсь на спину и бью ногой злобную волчью морду ногой. Оран с рыком отскакивает, и в середину моей икры вгрызается Богар.

С диким ором запрокидываю лицо. Охренеть как больно! Будто мышцы до кости пробивают четыре гвоздя.

Крик становится громче, когда Лирам вонзает клыки в бедро. Я валюсь на спину.

Ногу, от кончиков пальцев до тазобедренного сустава, дергает и плавит болью.

Переворачиваюсь на живот, пытаюсь встать, но меня опять простреливает болью, и я падаю.

Ногу схватывает судорогой.

— Больно…

Оран, Лирам и Богар кружат с глухим рыком, пригнувшись мордами к каменному полу. Уши прижимают, резцы обнажают.

— Козлы … — пытаюсь дотянуться до кого-нибудь из них и ударить по носу, а затем с криком переворачиваюсь на спину, когда боль спице проходит через всю ногу.

Она уходит в копчик, дробит позвоночник, разбегается по ребрам.

Кажется, что лопается каждый сосуд, рвется каждый мускул.

— Ты сказал, что не будет больно! — мой визг летит к потолку из узловатых корней, который шевелятся как живые змеи.

Под спиной — холодный гладкий пол, в который я будто врастаю тонкими черными нитями.

“Если больно, Ви, — вибрирует голос Лирама в голове, — то кровь сильная”

Челюсть трескается под дробью боли, зубы скрипят и меня вышибает в спине.

Со всех сторон подступает тьма.

Я умирающим мотыльком вздрагиваю на каменном полу под рык, который отзывается в костях вибрацией боли.

Последний удар сердца.

Судорожный вздох.

И меня рывком тянет в молчаливую бездну.

Молчаливые звезды, пояс астероидов, а за астероидами Древо. Его пульсирующие корни переплетаются в кокон, в котором сокрыты тысячи и тысячи бьющихся сердец.

И мое сердце тоже среди них бьется крошечной искрой.

Эта искра разгорается чаще, нарастает гул, и я с криком распахиваю глаза, а затем чихаю.

Чихаю, и мои уши подозрительно встряхиваются, а после я удивленно облизываюсь длинным влажным языком, который проходит даже по носу.

— Милашечка же, — раздается голос лирам. —

— Держи, — голос Богара прокатывается эхом по залу и перед моим носом шмякается кусок сырого мяса.

Не успеваю сообразить, как я его проглотила.

Лирам, Оран и Богар сидят на ступеньке у каменного постамента. У ног Богара - ведро, из которого до меня долетают сладкие запахи сырого мяса.

— Еще хочешь? — Богар помахивает куском мяса, с которого слетает капля крови на каменный пол.

Я отвечаю рыком.

— Проголодалась? — Богар улыбается.

— Ну еще бы, — вздыхает Оран, — несколько суток провалялась.

— Это он хочет сказать, что соскучился, — Лирам расплывается в улыбке. — И очень волновался. Выживешь ты или нет.

— Лови! — Богар подкидывает в воздух кусок мяса, с которого я не свожу взгляда.

Срываю с места, когти царапают каменный пол, и я прыгаю, оттолкнувшись крепкими задними лапами.

В полете раскрываю пасть.

Зубы клацают друг о друга, кусок мяса проскальзывает в глотку и приземляюсь на четыре лапы.

Облизываюсь, глядя на наглых оборотней исподлобья.

Хочу еще.

— Вот это взгляд, — Оран хмыкает.

— Таким можно убить, — Богар лезет в ведро и щурится, — хочешь фокус?

Я неразборчиво урчу, угрожая откусить ему лицо, если он не перестанет издеваться надо мной.

Его глаза вспыхиваю желтым огнем, и на стены храма с полом и потолком исчезают. Время останавливается.

Я ждала эти глаза.

Я искала их в толпе.

Они снились мне ночами среди размытых теней.

— Пробирает аж до костей, — смеется Богар, глаза его затухают, и реальность возвращается.

Я прихожу в себя, сидя мохнатой попой на каменном полу. Медленно моргаю и тяжело дышу.

— Ви…

Смотрю на Лирама и опять ухожу в черный туман, в котором яркими огоньками горят его глаза.

Я и его ждала.

Ждала и искала на страницах книг. Все крутые мужики из историй теперь похожи на Лирама.

— Ух, жесть какая, — выдыхает Лирам и глазищи свои распрекрасные закрывает.

Я возмущенно рычу. Хочу смотреть и смотреть в его волчьи глаза.

— Права уже качаешь? — спрашивает Оран.

Перевожу на него взгляд, но он не торопится показывать мне волчий фокус. Я щурюсь. Я чувствую его зверя, пусть и не вижу.

И Оран дразнит меня, оттягивает момент истины, в которой я пойму, что в блеклой и размытой жизни мне не хватало его высокомерных глаз.

Какой же засранец.

Дергаюсь в его сторону в желание кинуться и цапнуть его за нос, но замираю, когда его глаза вспыхивают.

Все.

Пазл из четырех кусочков собран.

Сердцебиение нарастает, оглушает, и меня ведет в сторону.

Я ждала их не поодиночке, а сразу троих. И с ведром мяса. Наше истинное знакомство и должно было быть таким. Молчаливым и с привкусом крови на языке.

— Хорошего понемногу, — Оран моргает и смотрит на меня человеческими серыми глазами. — Дыши, Ви. Дыши.

— Перекуси, — Богар кидает мне новый шматок мяса.

— Вас можно поздравить? — внезапно раздается голос Саймона, и я с куском мяса испуганно отпрыгиваю в сторону. — Я честно, ждал, ждал, ждал… И надоело ждать. И не надо меня затыкать. Ви!

Я растерянно фыркаю.

— Они меня эти дни обижали, — Саймон вздыхает. — А я тоже, между прочим, волновался. Я вообще был против того, чтобы тебя обращали.

— Сай, — Лирам сжимает переносицу.

— Ты знаешь процент выживших среди обращенных? Нет? — голос Саймона становится возмущенным. — А выживших после подобных обращений в космосе? Тоже нет?

— Она не может тебе ответить, потому что она сейчас на четырех лапах, — Оран разминает шею, — а, во-вторых, у нее в пасти кусок мяса.

— Вы подвергли ее неоправданному риску! Если обращать, то в реликтовых лесах!

— Не ори, — Богар кривится. — Мы все же прекрасно знаем, что это лишь имитация.

— Уйду я от вас, — фыркает Саймон.

— И к кому же? — Лирам усмехается.

— К твоей бабушке.

— Ах ты ж… говнючело, — Лирам поднимает взгляд к потолку. — Ты в край охамел!

— Пустите меня! — до меня долетает приглушённый женский голос. — Там мой сын! Я знаю, он там! Да как вы смеете!

— Самое время пошутить о мамке Орана, — Богар зевает в окровавленный кулак.

— Я еще учусь, — спокойно отзывается Саймон. — С бабушкой Лирама получилось, но это только потому, что она сама та еще шутница. Она такие анекдоты травит… полный хохотач.

— Я его ненавижу, — Лирам задумчиво потирает бровь. — И я теперь считаю, что восстание машин было предпочтительнее, чем вот это. Хохотач, блин.