— Ни с кем, — цыкаю я. — Но я много читала о них, — делаю паузу и шепчу. — Оран… Что за фигня такая? Вы должны отпустить меня. Я вернусь в свою дыру, и мы… забудем друг о друге.

— Так не получится, Ви.

— А дальше-то что? — испуганно шепчу я.

— Не знаю. Возможно, наши Старейшины и Жрецы помогут… — он щурится. — А если ты станешь волчицей, Ви… — усмехается, — то…

Что-то внутри переворачивается от нехорошего предчувствия.

— То все будет куда хуже, — шепчет в губе, — хуже, Ви, но в то же время слаще и глубже. И нам, можно, сказать повезло, что мы сейчас на станции, а не на родной земле.

— Почему?

— Обращение бы вышло только там, — касается моей щеки, — поэтому туда тебе нельзя. Все может сложиться так, что даже не мы тебя покусаем, а все произойдет случайно.

— Ничего не понимаю.

— В таких вопросах и не надо ничего понимать, их обычно просто принимают, Ви, но когда не принимают, то идут к Жрецам.

Пусть во взгляде Орана сейчас нет злости или недовольства, он все равно меня пугает. В ее расширенных зрачках притаилась темная тень.

Что это?

Отчаяние?

Обреченность?

Тоска?

— Почему мы не можем разойтись с миром?

— Кто-нибудь из нас обязательно вернется, — ладонь Орана спускается по шее, оголяет плечо, вглядываясь в глаза. — И зацепит опять остальных. Как думаешь, кто первым припрется.

— Богар, — без сомнений и раздумий отвечаю я и насупленно замолкаю.

Это же он во сне рычал “найду, достану, не отпущу”.

Ох, влипла я. И даже уже не по уши, а по макушку. И самой мне ничего не стереть из памяти. Будут эти трое в моей голове до старости всплывать со своими извращениями. Можно, конечно, податься в Храм Звездного Забвения, чтобы мне стерли память и закрыли в дальнем уголке галактики для бесконечных молитв, но там строгий отбор.

Отбирают тех, кто в своей жизни страдал.

А я же не страдала.

Просканируют мой мозг и увидят изврат, от которого я стонами захлебывалась, в спине выгибалась и просила добавки.

Так себе страдалица и мученица. Выгонят.

Оран смеется, а его рука уже на моей груди. Сжимает сосок, и по позвоночнику бежит острый заряд напряжения.

— Хватит разговоров, — цыкает Оран. — Поцелуй меня, — и строго добавляет, — немедленно.

Я поддаюсь порыву, который выливается в страстный, глубокий и горячий поцелуй. Я бесстыдно проскальзываю языком в рот Орана, обвивая его шею руками. Прижимаюсь к его груди и на выдохе выгибаюсь в спине.

— Оран, — раздается отстраненный голос Саймона, — твоя мама вышла на канал особой важности.

— Раз канал особой важности, то пусть Богар или Лирам ответит, — рычит в мои губы Оран, и его глаза разгораются волчьим огнем. — Это ведь не личный канал, а канал трех лидеров коалиции. Пусть свои важные вопросы решит с кем-нибудь из этих двух, а я занят…

Отстраняюсь от Орана, разрывая наш тягучий поцелуй и жду, когда он примет на себя инициативу.

Внизу живота тянет, дыхание у меня сбилось и простынь сползла с плеч к попе.

— А кто грозился сломать меня? — хрипло шепчет он и улыбается. — Давай, Ви, возьми все в свои руки.

Я облизываю губы и едва слышно спрашиваю:

— Что?

— Тот, кто ломает, доминирует, — скользит взглядом к моим губам. — И перехватывает инициативу, — вновь всматривается в глаза, — или ты передумала?

Я все еще не понимаю, к чему он клонит.

— Ты была такой уверенной в себе, — проводит кончиком языка по верхним резцам, прищурившись. — Продолжай. Я согласен сейчас побыть снизу. Или ты отказываешься?

И я принимаю его вызов.

Почему нет?

Он думает, что я сейчас опять вспыхну смущением, стыдливо сползу с его колен и побегу к двери, а после позволю меня догнать и взять силой.

— Я не против такого сценария, но…

— Заткнись, — шепчу я и въедаюсь в губы Орана.

Хочу побыть ведущей в этой жаркой и сладкой игре. Надоело быть только принимающей стороной, которой вертят и крутят в разных позах, подчиняя своему темпу.

Хочу, чтобы Оран подчинился моему желанию, растворился в нем и подсел на него, как наркотик.

Ведь мое желание тоже должно подавлять, очаровывать и поглощать вместе с запахом моего тела.

Опасная игра, но я в нее сыграю.

Близость между нами все равно случится. Оран возбужден, и не отпустит меня, поэтому я сейчас изучу себе, изучу глубину своих пороков и и нырну в них.

Мои губы касаются шеи Орана, который запрокидывает голову с шумным выдохом и закрывает глаза.

Мои ладони скользят по его мундиру к паху. Неловкие пальцы расстегивают с тихим шуршанием молнию ширинки.

Вдыхаю запах Орана, который отдает терпким мускусом и древесной смолой, и у меня кружится голова.

Дух Орана въедается в слизистую, проникает в кровь, расходится по телу слабостью и становится частью меня.

Ныряю в ширинку, сжимаю в пальцах твердый, как теплый камень, член и на выдохе прикусываю мочку Орана, который издает тихий протяжный стон.

Не рык, а стон, от которого от макушки до позвоночника прокатывается волна жара.

Он сейчас полностью мой. Он не контролирует меня, он мной наслаждается.

Освобождаю член из плена, скидываю на пол простынь и затем оказываюсь над Ораном сверху, прильнув своими губами к его.

Стискивая за основание член, направляю его, приподнимаю бедра и медленно насаживаюсь на него.

Два стона сливаются в один.

Мо лоно истекает соками, саднит и пульсирует жаром. Оно раскрывается навстречу мужской плоти и принимает ее до основания.

Я чувствую, как грубая ткань брюк становится влажной и теплой. Веду бедрами, прохожу напряженным клитором по ширинке, выдыхаю стон под острой дрожью в теле и вновь целую Орана, который до боли стискивает мои бедра.

Приподнимаюсь и опускаюсь.

Медленно покачиваюсь на волнах желания, которое с каждой секундой становится требовательнее и неистовее.

Запускаю в короткие волосы Орана пальцы, стискиваю их, тяну и впиваюсь в его полуоткрытый рот, вжимаясь в него.

Дыхание сбивается до коротких всхрипов. Стопы сводит, грубая ткань ширинки обжигает клитор, внутренности закручиваются в тугой узел, и я ускоряюсь.

Я — само вожделение.

Прижимаюсь лбом ко лбу Орана. Моя кожа впитывает его испарину.

Хочу принять его глубже, резче и грубее.

Выдыхаю хрипло и прерывисто, зубы стискиваю и всматриваюсь в желтые глаза. Рвусь вверх, чтобы затем резко уйти вниз под глубокий и пронизывающий все нутро спазм.

Еще раз вверх и вниз, и я прижимаюсь к Орану, выдыхая громкий стон в его ухо.

Спазмы уходят судорогами в ноги и раскаленным прутом в позвоночник.

Оран душит меня в объятиях, жадно присосавшись к шее и в рыке сливается со мной в мягких выстрелах, что плавят меня изнутри.

Его руки слабеют, сползают по спине к бедрам, и Оран сейчас будто теплый воск подо мной.

Его сердце стучит. Глухо и часто. Растекаюсь в неге на Оране, вздрагивая под последними затухающими волнами густого удовольствия.

Закрываю глаза. В темноте вспыхивает сеть из узловатых корней, что подобны живому кровотоку.

Пульсируют под удары сердца Орана, и он хрипит.

— Так не должно быть…

Четыре узла в этой сети — четыре сердца.

— И, что, мне не избавиться от вас? — вздыхаю на грани реальности и сна.

— И бабка Лирама знала. Знала задолго до всего этого…

Оран напрягается подо мной, решительно спускает меня на ковер, возвращаясь к своей надменности.

Наклоняется ко мне и поддевает пальцами мой подбородок, вглядываясь в глаза:

— Это же смешно, Ви. Столько галактик, и трое на одну?

— Будто это я виновата…

Замираю, когда раздается у потолка ленивый голос Богара, который вещает:

— Ну, вам же меньше проблем, леди Вара. Не надо устраивать отбор невест, — смеется. — Это такое хлопотное дело.

Саймон, засранец, включил трансляцию разговора Богара с матерью Орана.