Распрямляется, и я рычу:

— Да пни ты его хотя бы!

— Это уже не имеет значения, — Лирам разминает с хрустом шею. — И пинать его сейчас… ну, не по правилам.

— Типа какие-то пацанские правила?! — дергаюсь в объятиях Орана. — Так я не пацан! Мне можно!

— Возможно, его казнят, — над головой пролетает дрон с голосом Саймона. — И его дружков. Кстати, я почти всех засек, многих подстрелил, и, — дрон делает крутой вираж, — заснял мамочку во всех ракурсах для будущего поколения. Файлы так и назову “мощная мамочка”.

Дрон жужжит и деловито улетает прочь, а я, Оран, Богар, Лирам и волк-бунтарь остаемся в некотором недоумении.

Налетает легкий ветер, треплет волосы, и я слышу в его шепоте ласковое приветствие Леса. Альфы дома.

А затем ветер приносит вой сестер Лирама, который отвечает протяжной песней, что все целы, и смотрит на меня в ожидании. Я тоже должна отозваться, потому что его сестрички в первую очередь спросили обо мне.

И я вою. Ветер подхватывает мой ответ и несет над кронами деревьев.

— Никогда меня больше не запирайте, — зло ворчу я, когда Лирам протягивает мне голубые ягодки на окровавленной ладони. — так дела не делаются… — подхватываю ягодки и закидываю в рот.

Сладкие и немного кислые.

Сердито жую. Обалдеть какая красотка. Грязная и разорванном платье. Оран, Лирам и Богар выглядят не лучше. Белые мундиры в крови, дырах, а брюки по швам разошлись.

Бунтарь-волк на траве ворчит и косит на меня взгляд.

— А ты вообще молчи, — рычу я.

Вздыхает и замирает, лежа на спине.

— Мы просто не хотели, чтобы ты пострадала, — отвечает справа Богар.

— Я же не пострадала, — зло разворачиваюсь к нему. — Царапины не считаются.

— Ну… соглашусь, ты та еще зверюга, — он ласково улыбается.

— не смейте меня больше запирать, — цежу я сквозь зубы, а затем смотрю на Орана и Лирама. — Мы меня поняли?

Закидываю остатки ягод в рот, и Оран протягивает веточку с красными вытянутыми ягодками:

— Поняли.

— Иначе я вас тоже буду запирать.

Выхватываю веточку.

Богар с примирительным вздохом вдевает в мои волосы белый цветочек с пятью лепестками и желтой серединкой:

— Не злись. Ты же девочка, а девочки стоят в сторонке, пока мальчики дерутся.

— Нет.

Над полянкой зависает дрон. Мигает зеленый огонек, и раздается голос Саймона:

— Я вас сфотографировал. Надо собирать архив из семейных снимков. Вы такие милые сейчас.

— Правда? — Оран поднимает взгляд. — Грязные, в крови и в рванье. Очень милые?

— Я сделал вывод, что вы милые, потому что у каждого из вас сейчас повышен уровень окситоцина, — невозмутимо отвечает Саймон. — А окситоцин называют гормоном любви.

Мы молчим и смотрим на дрон, который ехидно жужжит, замерев перед нами.

— Лети отсюда, Сай, — глухо отзывает Лирам.

— Вы можете быть не согласны, но вы влюблены, — Саймон игнорирует Лирама. — А все всегда умиляются влюбленным. Вот и я умиляюсь. А еще я фиксирую через невербальные признаки, что вы смущены…

— А ты не фиксируешь того, что я тебе сейчас твои пропеллеры вырву, — рычит Богар.

— Это бессмысленно. Боли я не почувствую, — дрон спускается на уровень наших лиц. — Давайте. Не надо скрывать свои чувства… потому что я уже вас сдал с потрохами.

— Ненавижу тебя, — шипит Оран.

— Я не про это признание, — Дрон уворачивается, когда Лирам кидает в него камень, который падает рядом бунтарем-волком.

Тот испуганно вскакивает на лапы.

— Лежать, сучий потрох! — повышает голос Богар.

Волк с поскуливанием опять валится на спину.

— Возможно, для любви рановато, — шепчу я и торопливо обрываю губами сладкие ягодки с веточки.

Оборотни образают на меня свои взгляды, и я краснею с учащенным сердцебиением, которое вторит громким ударам трех других сердец.

— Еще одна фотография в копилочку, — говорит Саймон. — И кто-то скажет, взглянув, на этот снимок, что вы хотите сожрать Ви, но…

— Какой же он говнюк, — шипит Богар, продолжая вглядываться в мое лицо.

— Я сделаю пометочку с показателями пульса, давления, частоты сердцебиения и уровнем того самого окситоцина, — продолжает Саймон.

— Я не уверен, что оборотни умеют признаваться в чувствах, — медленно выдыхает Лирам.

— Вот как? — охаю я. — швыряю ему в лицо веточку, но уже без ягод. — Может, просто чувств нет?

— Есть, — мрачно отвечает Оран.

— И какие же? — важно подбочениваюсь.

— Утащить, спрятать, накормить и заснуть рядом. И никуда не отпускать, — отвечает Оран. — И это не желание зверя, Ви. И такого я еще не чувствовал.

— А я не против, чтобы вы меня кормили, — тихо отзываюсь я. — И убегать не хочу…

— Я, как человек, хочу прожить с тобой до старости, — Лирам касается моей руки.

— И воспитывать внуков с правнуками, — продолжает Богар.

— Точно… — сглатываю. — Мне вас еще в старости терпеть… И я… пожалуй, готова к этому.

Тянусь под вспышкой нежности к Богару в желании поцеловать, но из кустов с уханьем вылетает огромная пестрая сова, накидывается на дрон, который орет голосом Саймона:

— Что происходит?!

Сова тем временем клювом выдергивает винты у Саймона, повалив его на траву.

— Я так понимаю, что это Фигушка, — вздыхает Лирам, и сова смотрит на него круглыми глазами и не моргает, прижав лапой дрон к земле.

— Фотографии я все равно успел наделать, сволочь пернатая! — шипит Саймон. — И еще, гадина, как тебе такое?

К опушке вылетают другие дроны. Фигушка вертит головой туда-сюда, наконец, моргает и резко поднимается в воздух.

— Поиграем, милая? — дроны с хохотом разлетаются в стороны. — Один пал, но остальные я не сдадутся.

— Я не знаю, как все это прокомментировать, — Оран медленно моргает.

— Я слышу их голоса! — до нас доносится восторженный девичий голосок. — Они там!

— И нет таких дронов, которые бы увели моих сестер в лес, — Лирам устало приглаживает волосы.

— И Лирам опять ворчит!

— Да он вечно ворчит!

— Как вечно-недовольный старик!

Волк-повстанец, косит умоляющий взгляд на Лирама. Кажется, он предчувствует, что и ему достанется от его сестер и хочет сбежать.

— Кстати, мои сестры продвигали идею, что некоторых преступников перевоспитать через… короче, на тебя надевают ошейник и делают домашнего песика.

— Серьезно? — Богар в изумлении смотрит на Лирам.

— Да, они маньячки. У них много странных идей.

— Одна из них, — летит к нам девичий голосок, — боевые совы-киборги!

В Храме Молчания тихо.

И жутко. Очень жутко.

Построен из черного камня посреди мрачного леса и холодного тумана. И никаких тебе тут звуков, кроме цокающих когтей Фигушки, которая решила прогуляться вокруг нас.

Я пыталась ее отпустить после того, как сестры Лирама торжественно заявили, что Фигушка теперь моя, но она решила остаться.

Правда, перед этим раздолбала несколько дронов, пока меня тискали и восхищались, какая я миленькая и хорошенькая.

— Мы будто в склепе, — шепчет Лирам, наклонившись к Богару. — И я тут в первый раз, кстати.

— А я нет, — тот тяжело вздыхает.

— Я знаю.

— Что ты ко мне сейчас докапываешься?

— Он пытается тебе поддержать, — Оран поглаживает щеку. — Ты нервничаешь.

— Спасибо, но не надо, — Богар смотрит на Лирама. — Вы, вообще, зря за нами увязались.

— Ну, слушай, мы же теперь не просто друганы-братаны, — Лирам пожимает плечами. — Мы же семья. Прикинь? У нас одна жена.

Фигушка расправляет крылья, покачивается и опять прогуливается, цокая острыми когтями о камень.

— Думаешь, мама не одобрит? — флегматично спрашивает Оран. — Моя вот не одобрила, но я все равно тут.

Фигушка замирает, и из мрачного прохода выныривает худая женщина в черных одеждах. Из-под платка выбивается прядь темных волос.