Прошло чуть больше месяца моего восстановления, и на очередном приеме у врача, мне разрешили ослабить ремни ортеза и разблокировать боковые шарниры для пробы первых минимальных движений. Первые несколько секунд меня сковывал страх, что стоит ослабить хватку, как нога снова окажется в той кошмарной позиции.

Я медленно по миллиметру ослабила самый верхний ремень. И тут меня поразило чувство — давящее ощущение онемения на икре исчезло. Физиотерапевт показал мне первое движение. Я пошевелила стопой на себя и от себя. Всего несколько градусов, мне было не больно!

Для меня это был целый пируэт. Впервые за все время, мое тело ответило мне не обжигающим огнем, а просто движением. И в этом движении играла целая симфония надежды. На мои глаза непроизвольно навернулись слезы.

Я встала на костыли, и почувствовала разницу. Раньше нога в ортезе была грузом, теперь она снова стала частью меня. Я посмотрела на родителей, они радовались так, будто я была младенцем, который сделал свой первый шаг.

— Я хочу заехать в академию, — объявила я по пути домой.

— Конечно, дорогая. Твоя преподаватель звонила несколько раз, спрашивала о самочувствии.

По мере того, как мы приближались к самому важному зданию в моей жизни, мое волнение усиливалось. А войдя внутрь, мое сердце забилось так, что я схватилась за грудь, не давая ему выпрыгнуть.

Я открыла дверь в зал, и замерла. Мой взгляд, мое обоняние, мой слух тут-же окунулись в омут происходящего. Но я как будто впервые пришла сюда. Я смотрела на зеркала, бесконечные, от пола до потолка. На балетный станок из полированного дерева, который помнил тысячу рук и ладоней, и был главным собеседником. В воздухе витал аромат густой смеси пота, канифоли и старого дерева. Зал был наполнен шуршанием пачек, стуком пуантов по линолеуму и отрывистыми командами педагога: «Выше ногу! Держи спину!».

Руководитель Ольга Белова — женщина с вечной гулькой на голове, заметив меня, тут же жестом приказала выключить музыку, и почти побежала навстречу.

— Лиза! Как я рада тебя видеть! Как ты себя чувствуешь? Как твоя нога? — она просто засыпала меня вопросами.

Вслед за ней подошли и ребята, моя группа, где я знала всех и каждого. Я отвечала наперебой, потому что вопросов было столько, что голова пошла кругом. Мою партию «Жизель» теперь танцевала вторая солистка, у меня кольнуло где-то в груди, но я не подала виду. Я знала эту девушку, хотя мы с ней не особо общались. У нее была красивая, четкая техника, но ей всегда не хватало эмоций. Ольга пригласила меня на выступление, и я пообещала прийти.

— Скажите, могу я приходить сюда, когда мне станет легче? Даже просто стоять у станка, я обещаю, — я нервно сглотнула, — что не буду делать ничего, что навредило бы моей ноге, просто, просто я не смогу без этого, понимаете…, — я почувствовала, как к горлу подступает ком, — я просто не хочу при всех, это будет тяжело, видеть, как я ничего не могу.

— Лиза, ты можешь приходить сюда в любое время, — она наклонилась к моему уху, — я предупрежу охранника, чтобы давал тебе ключи, но помни о своем обещании про ногу. Я надеюсь на твою ответственность, — она чуть сжала мое плечо.

— Спасибо вам, вы меня спасли.

— Лиза, ты вернешься в балет, я в этом уверенна, просто не сразу, двери этого зала для тебя всегда открыты.

На улице уже темнело, когда мы вышли из академии. У меня в ушах еще стоял гул зала, и далекая знакомая музыка, которая начала оживать и ждала своего часа. Психолог была права, я готова. У меня за спиной как будто расправились крылья, странного, нового чувства — спокойной уверенности. Я вдруг с абсолютной ясностью поняла, что я просто взяла тайм-аут.

Я еще раз посмотрела на вход.

«Мое место здесь. Я вернусь».

Солнечный зайчик поймал пылинки, танцующие в воздухе физиотерапевтического кабинета. Может для других людей четверг был обычным днём, но для меня — это день, который стал днем капитуляции и маленькой, личной победы.

Владислав, мой реабилитолог, стоял передо мной, держа в руках не костыли, а только свои крепкие, надежные ладони.

— Сегодня попробуем, — сказал он просто. Без лишнего пафоса.

Я молча кивнула, сглотнув ком страха, посмотрела на родителей, стоявших рядом сжимающих кулаки, и шумно выдохнула. Мои пальцы с силой впились в край стола, пока Владислав помогал мне перенести вес. Ортез на правой ноге снова казался неподъемным грузом.

Я опустила костыли. Они с глухим стуком упали на мягкий мат. Мир накренился. Я осталась один на один с гравитацией, с собственным телом, которое ослабло и больше не слушалось. Левая нога, сильная и верная начала дрожать от непривычной нагрузки.

— Не спеши, — голос реабилитолога отдавался эхом, — просто почувствуй пол.

Я посмотрела вниз. Линолеум был холодным и бесконечно далеким. Весь мой мир сжался до квадратного метра под ногами. Я боялась сделать это движение. Боялась не боли, с которой я давно научилась договариваться, а предательства. Предательства собственного тела, которое могло опять подвести.

— Я тебя подстрахую, — сказал Владислав, будто прочитав мои мысли. Его руки были в сантиметре от моих локтей, готовые поймать.

Я закрыла глаза, сделала вдох, каким дышала перед выходом на сцену, и перенесла миллиметр веса на правую ногу.

Это было не больно, это было странно. Через слой ортеза и носка я почувствовала твердость пола. Мозг, неделями получавший сигнал «опасность!» от этого сустава, замер в ожидании. Опасности не было. Было лишь непривычное давление, плотное и устойчивое. Я открыла глаза и посмотрела на Владислава. В его взгляде было уважение.

— Так, — прошептала я сама себе так, как когда-то шептала счет перед сложной комбинацией.

И перенесла еще немного веса, потом еще. Правый голеностоп, закованный в пластик, принял на себя вес тела, не всего, но большую его часть. Я стояла! Стояла на двух ногах! Никто не аплодировал, не играл торжественную музыку, но в тишине кабинета для меня гремела симфония. По моей щеке скатилась слеза, но не отчаяния, а благодарности. Благодарности к этой ноге, которая несмотря ни на что все еще была моей частью, благодарность к телу, которое боролось.

Я сделала крошечный первый шаг, и осознала, насколько разучилась ходить за все это время. Через несколько секунд моя нога устала, и я схватилась за стол.

— Достаточно на сегодня, — сказал врач, — ты сделала главное.

Я села в кресло обессиленная. На полу лежали костыли, которые несколько минут назад были моей единственной опорой. Теперь же, это были просто костыли, а не продолжение моего тела.

Весь сентябрь я потратила на то, чтобы моя нога могла удерживать и перемещать мое тело в пространстве. Это не сравнивалось ни с какой самой изматывающей тренировкой, это было в сто раз сложнее, заново учить свою ногу ходить и принимать нагрузку. Мой мозг боялся каждый раз, когда я делала шаг, я стала опасаться каждого странного и неправильного движения, сломать этот барьер оказалось непросто. Я буквально заставляла свой мозг думать по-другому. Я заставляла его думать о том, что скоро вернусь в балет, и это не будет больно, это не будет опасно. К тому же, я не могла пойти в университет используя костыли. Я должна была выглядеть нормально, как все здоровые люди, хоть мне и выписали полное освобождение от занятий физкультурой.

Октябрь сменил сентябрь слишком быстро. Я смогла выпросить у родителей еще одну неделю. Но больше пропускать занятия было нельзя. И мысль о том, что мне нужно будет усвоить огромное количество материала, чтобы догнать группу вгоняла в ужас.

Осенний воздух был холодным и звонким, точно в такт моему бешено колотившемуся сердцу. Я стояла на краю тротуара, ведущему к главному входу в университет, сжимая в ладонях не костыли, а ремень своей сумки. Машина родителей только что уехала, обратного пути не было.