Я не могла оторвать от него взгляд. Я забыла, зачем изначально сюда пришла, забыла про всю ненависть, про все обиды. Я смотрела на это проявление ничем не сдерживаемой мощи. Это было одновременно страшно, и завораживающе.

— Боже, он так вымотает себя в первой же половине, — пробормотала София.

Он лидировал, отрывался от пловца на соседней дорожке. На развороте он оттолкнулся от стенки с такой силой, что казалось, вода сама открывалась перед ним. И в этот момент я увидела не Лекса тирана, а обычного парня, который пытается доказать что-то самому себе, другим, доказать что-то всему миру. Но я не понимала зачем, ему нужно было что-то доказывать, он был лучшим.

И тут, на середине дорожки что-то случилось. За несколько метров до финиша его запас сил иссяк. Движения потеряли ту сокрушительную мощь, которой были наполнены вначале. Он стал менее скоординированным. Пловец на соседней дорожке начал быстро сокращать отрыв. Сантиметр за сантиметром.

— Держись, держись же! — почему-то прошептала я, и сжала бутылку до хруста.

Но он не держался, соперник поравнялся с ним, а затем вырвался на полкорпуса вперед. Лекс из последних сил рванул к финишу, сделав один мощный гребок, но было уже поздно.

Тишина, а затем оглушительный гул трибун. Объявляли результаты. Первое место — пловец с пятой дорожки. Второе — Алекс Волков.

Он повис на разделительной дорожке, тяжело дыша, и смотрел в воду. А затем резко сорвал очки. Его лицо было искажено не злостью, а чем-то более горьким — абсолютным отчаянием. Он не смотрел на табло, он не смотрел на победителя, не смотрел на трибуны, он смотрел в воду, как будто хотел в ней же и утонуть.

И в этот момент я его поняла.

Поняла, что его маска, его жестокость — это та же вода, в которую он сейчас смотрел. Его убежище, единственное место, где он может быть сильным, потому что на суше он как и я, был сломлен. Только его травмы были не физическими, а сидели где-то глубоко внутри.

Он выбрался из бассейна, не глядя по сторонам, не обращая внимания на тренера, и быстрыми шагами направился прочь. Его плечи были напряжены, спина прямая, уязвимая, что у меня защемило сердце.

— Ну что?, — спросила София, нарушая мою тишину, — понравилось зрелище?

Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Да, понравилось …

Я пришла сюда, чтобы увидеть монстра в его логове, а увидела всего лишь человека, который, как и я бежал от своей боли. Мы были двумя сторонами одной медали — сломанной медали. Он — яростной, агрессивной. Я — тихой.

Мы с Софией шли к выходу, и я чувствовала как во мне что-то переворачивается. Ненависть никуда не делась. Она была слишком тяжелой, но теперь в ней появилась трещина. Я с отчаянием подумала, что сейчас его никто не поддержит, никто не скажет, чтобы он продолжал бороться.

— Соф, я обещала папе, что мы с ним съездим в академию после соревнований, нужно кое-что уладить, мелкие нюансы. Совсем забыла тебе сказать, он заберет меня отсюда. Поэтому, я останусь ждать тут.

— Блин, подруга, я думала мы потусим вместе немного.

— Простии, — протянула я, — правда прости, я обещала.

— Ладно-ладно, но на выходных мы с тобой идем по магазинам.

— Конечно, — я показала класс.

Мне было стыдно, что пришлось соврать Софии, она столько мне помогала, но сейчас сама не понимая, что творю, я хотела увидеть его…

Я проиграл.

Серебро, второе место. Позор. Всего доля секунды, которая сейчас отдавалась в голове оглушительным провалом. Отец, сидевший на трибунах, даже не кивнул, просто отвернулся и ушел, разговаривая по телефону. Тренер все время отчитывал меня за несобранность и плохой финиш. Слова прилипали к коже, как надоедливые пиявки.

Победа ускользнула, как и все остальное.

Я вышел из душа, не чувствуя ни тепла, ни холода. Просто пустота, от которой воротит. Медаль лежала на скамейке, я протянул руку, чтобы закинуть ее в сумку, но в последний момент отдернул, как от огня, рывком застегнул молнию и вышел из комплекса. Вечерний воздух был резким и колючим, он обжигал легкие, но не мог прожечь внутренний лед. Я двинулся к парковке.

И тут я увидел ее.

Она сидела на лавочке. В легкой куртке, руки сложены на коленях, даже сейчас ее осанка была безупречно ровной. Что она здесь делает? Кого ждет? Неужели она видела, и сейчас ждет меня?

Внутри все мгновенно закипело. Конечно, конечно она здесь. Сто процентов ее притащила сюда подружка, чтобы посмотреть на мое падение. Убедиться, что ее жалость оказалась пророческой — и я правда оказался ничтожеством, который не способен даже выиграть там, где должен быть королем.

Я двинулся к ней, ноги сами несли меня в ее направлении, а в висках стучала одна мысль; «Сейчас. Сейчас она улыбнется, скажет что-то вроде «Что, Нептун, на айсберг напоролся?» И тогда моя ярость не будет знать предела».

— Ну что, принцесса? — мой голос прозвучал хрипло, но где-то внутри уже давал трещину. — Довольна? Пришла посмотреть, как твой враг тонет? Второе место, видишь? Не бог, как оказалось, а так, почти то неудачник.

Она подняла на меня глаза, и я замер.

В них не было торжества. Не было злорадства. Была усталость, и что-то похожее на понимание.

— Ты боролся до конца, — тихо сказала она. — Видно было, до самого финиша.

— Что? — выдавил я, и голос надломился, выдавая всю потерянность.

— Я сказала, что ты боролся. — Она отвела взгляд, будто ей было неловко это говорить. — Даже когда было ясно, что ты не придешь первым, ты не сдался. Это требует силы.

Воздух вокруг нас сгустился в один большой шар. Я ждал удара, злорадства, чего-угодно, а получил что-то вроде поддержки. От нее, от той, кого я пытался растоптать и выгнать.

— Ты что, смеешься надо мной? — спросил я, но в голосе уже не было злости, только растерянность. — После всего, что я тебе сделал, ты пришла сюда, чтобы сказать, что я молодец?

Она медленно поднялась с лавочки. Ее движения были плавными и осторожными, похожи на кравшуюся кошку.

— Я не говорю, что ты молодец.

Я смотрел на нее не понимая, что она имеет ввиду.

— Ты поступил со мной ужасно, и я знаю, что во всех случаях это был ты, — в ее глазах не было ярости, была какая-то суровая ясность. — Но сегодня ты был просто спортсменом, просто Лексом, который проиграл. И я знаю, каково это. Знаю лучше, чем кто либо. Когда ты отдаешь миру все, а миру все мало. Я увидела сегодня того, кто борется: с водой, со временем, и даже с собой настоящим, — она сделала паузу, смотря куда-то мимо меня, — и в этом сегодня был ты, настоящий, понимаешь?

Настоящий. Слово ударило, словно нокаут. Всю жизнь меня окружала фальш: фальшивые улыбки, лесть, фальшивое уважение. Даже моя собственная злость на эту девчонку была скована из показухи. Лиза, та, которую я пытался раздавить, сейчас стояла здесь и видела во мне что-то настоящее.

— Почему? — прохрипел я вопрос, который вырвался из самого нутра, — почему ты это говоришь? После всего.

Она посмотрела на меня прямо, в ее глазах была та самая печаль, что я видел в коридоре. Но теперь в ней не было жалости, было понимание.

— Потому что я знаю, каково это — отдавать себя чему-то без остатка, даже когда тебе больно. Ты ненавидишь меня, и, возможно, я должна ненавидеть тебя. Но сегодня, — она посмотрела мне прямо в глаза, — сегодня я увидела пловца, тебя, и ты был великолепен. Просто, просто знай это.

Она повернулась, чтобы уйти. Ее силуэт готов был раствориться в этом вечере.

— Лиза! — вырвалось у меня, прежде, чем я успел что либо сообразить.

Она остановилась, но не обернулась.

— Спасибо, — прошептал я, — спасибо тебе, — слово было чужим для меня, но она стала единственным человеком, которому я захотел его сказать. Не тренеру, который гонял меня, не отцу, который вкладывал деньги, даже не своему другу, а девушке, которую я по глупой причине ошибочно сделал своим врагом.