Я, Лекс, всегда добивался всего силой, страхом или деньгами, это было проще всего. А этот ничем не примечательный Артем получил ее улыбку просто так. Просто, будучи обычным, добрым, мать твою.

«Слабый — прошептал его внутренний голос, похожий на голос отца. Ты что, хочешь стать таким же, как он? Жалким, заискивающим?»

Нет, никогда, я сжал книгу так, что затрещал корешок.

Мой план был верен. Игнатьев — слабое звено. Стоит надавать на него, как вся эта идеальная картинка разрушится. Я заставлю его сбежать, снова молчать. Я снова загоню Лизу в ту позицию, в которой она должна быть одинокой, напуганной и принадлежащей только мне.

Но когда я снова посмотрел на смеющееся лицо Лизы, та самая игла под ребра вонзилась еще глубже. И я с ужасом осознал, что уничтожая ее общение с Артемом, я уничтожу и это легкое выражение на ее лице.

Я швырнул книгу на полку, развернулся и вышел из библиотеки, мои мысли были спутаны, эта девчонка заставляла меня испытывать то, что раньше казалось невозможным, немыслимым. Теперь это была война с самим собой. Я не знал, как вести себя дальше, и чувствовал, что в этом споре у меня есть все шансы проиграть не только машину.

Лекс

Я стоял и ждал ее за углом, как какой-то маньяк. Чувствовал себя полным идиотом, но молчать я не мог. Тело само рвалось к ней, мысли были забиты Лизой, и в какой момент я стал одержим. Я знал, что по средам, она всегда ездила на такси, идеальный вариант, такси можно и пропустить. Вот они с Софией вышли из здания, вот попрощались, и Лиза направилась в свою сторону. Я стоял за углом, прислонившись к холодному кирпичу, и ждал, скрестив руки на груди. Картинка из библиотеки — ее смех, ее расслабленная поза жгла изнутри, как раскаленное железо. Нет, это было не просто чувство собственности, я чувствовал себя обманутым. Ее отчаяние, страх, все это было моими трофеями. А теперь она позволяла себе быть счастливой без моего позволения?

Шаги, медленные, легкие. Я узнал бы их из тысячи. Лиза прошла мимо, роясь в сумке, и доставая оттуда телефон. Я оттолкнулся от стены, в два шага нагнал ее и перегородил путь, а затем, усмехнувшись в ответ на ее ошарашаенный вид, схватил за руку и потащил за собой за угол.

Он вздрогнула. Я видел, как меняется выражение ее лица, с недавнего спокойствия на привычную маску настороженности.

— Алекс, — произнесла она ровно. — Отпусти меня, пожалуйста.

— Алекс. Пожалуйста, — перекривлял я ее, но мне было совершенно не смешно. — Как вежливо, это тебя Артем научил хорошим манерам?

Она попыталась вырваться, но мои пальцы вцепились в нее мертвой хваткой. Все ее старания были бесполезными, я бы ее не отпустил.

— Отстань, Алекс, у меня нет сил и желания с тобой разговаривать о чем-либо. И ты делаешь мне больно! — она почти крикнула, но потом притихла, боясь привлечь внимание людей. Я немного слабил хватку.

— А вот это меня не устраивает, — я старался сделать свой голос опасным. — Ты будешь со мной разговаривать, когда я этого захочу. Как и всегда.

— Нет, — тихо, но очень четко сказала Лиза. — Больше нет.

Мое терпение лопнуло, все, что копилось это дни — ярость, да, ревность, это дурацкое непонятное чувство потери — вырвалось наружу.

— Прекрати общаться с Игнатьевым! — выпалил я резко, будто отдавая приказ своему подчиненному.

Лиза замерла на секунду, а потом рассмеялась. Это был короткий, почти неслышный, невеселый смех.

— Что, что ты сказал?

— Ты слышала меня, — я сжал ее руку сильнее. — Прекрати видеться с этим лузером. Сидеть с ним, улыбаться ему. Пре-кра-ти!

Лиза смотрела на меня с таким изумлением, что мне захотелось хорошенько ее встряхнуть.

— Ты совсем спятил? — спросила она. — Ты, который травил меня, унижал, распускал слухи, теперь указываешь мне, с кем общаться, а с кем нет? С какой это стати я должна тебя слушать? — она дернула руку снова, и я, словив момент, еще ближе привлек ее к себе.

— Потому что ты моя! — выдохнул я тихо, но настойчиво.

Мой шепот показался самым сильным криком из всех возможных. Я сам не ожидал от себя такого. Я сделал шаг на нее, чтобы она наткнулась спиной на стену.

— Ты моя, — повторил я снова, впиваясь в нее взглядом. — Твои слезы — мои, твой страх — мой. Твое существование здесь — это то, что я создал. И я не позволю какому то никчемному заучке все это испортить! Он не заслуживает твоего внимания, он не прошел через то, через что прошел я.

Я не понимал, что говорю, и зачем это говорю. Слова вырывались из меня, обнажая рану, о которой я даже не догадывался, но уже чувствовал, что Лиза может стать моим спасением.

— Через что ты прошел, Лекс? — ее голос дрогнул. — Через что? Ты пытался меня сломать! Так какое ты теперь имеешь право….!

— Я имею право, потому что я единственный, кто видит тебя другую, тебя настоящую, — перебил я ее. Я был так близко к ней, что чувствовал исходящее от нее тепло, и легкий едва уловимый аромат фруктового парфюма. — Я видел не эту притворную балерину, которая делает вид, что все в порядке, я видел ту часть тебя, которая борется. Я нашел ее, и теперь она моя!

Лиза смотрела на меня широко раскрытыми глазами. В них не было страха. Было ошеломление, понимание, и отвращение…

— Боже мой, — прошептала она. — Ты не в себе, Лекс. Ты действительно хочешь, чтобы я стала твоей игрушкой?

— Да, — выдохнул я, но слово «игрушка» противно задело слух. Не так я себе это представлял, не так, но уже не мог отступить. — Да. И если я не могу быть счастлив, то и ты не сможешь!

Она медленно покачала головой, я видел, как в ее глазах начинают блестеть слезы, но она не дает им упасть. Я, наконец, отпустил ее руку, которую она тут-же отдернула, и сделала шаг от меня.

— Хорошо, — сказала она тихо. — Я все поняла. Спасибо за честность.

На этот раз я не стал ее останавливать, она отвернулась и сделала два шага вперед. А я стоял, и смотрела на нее, чувствуя, как адреналин отступает, оставляя после себя лишь оголенные провода.

— Я буду общаться с кем захочу, Лекс, — сказала она, повернув голову через плечо. — И тебе придется с этим смириться.

Лиза

Я села в такси, которое все это время ждало меня. Из-за разговора с Лексом, пришлось доплачивать за ожидание неплохую сумму. Внутри все еще был мандраж, и я все еще ощущала свою руку в его захвате. Его ладонь, его пальцы были теплыми, вопреки всему, и если между нами была бы не такая большая пропасть, я позволила бы себе думать об этом тепле.

Дома, запершись в своей комнате, я стояла перед зеркалом, но не видела своего отражения. Я видела Лекса. Его глаза, полные какой-то неистовой одержимости.

«Ты моя»

Эти слова до сих пор звенели в голове, громче любой музыки, громче того рокового щелка в ноге. Они были признанием, жестоким, извращенным, но признанием. Я всегда думала, что он просто садист, которому нравится чужая боль. Но то, что он сказал, было намного глубже. Он хотел, чтобы я была его.

«Я единственный, кто видит тебя настоящую»

Самое ужасное то, что в этом была доля правды. София видела во мне подругу, которую нужно поддерживать. Артем — девушку, с которой приятно общаться и проводить время. Родители — дочь, о которой нужно заботиться. Психолог — пациента. Все они видели часть меня, каждый свою. Лекс видел меня целиком. Искаженно, больно, но целиком, и это он требовал в собственность.

Я провела рукой по своему отражению в зеркале. Кто я сейчас? Студентка? Или балерина? А может жертва? Или девушка, которая может понравится Артему?

Или я та, какой меня видит Лекс?

Моя кровь кипела после разговора с Лизой, упрямая девчонка, может Артем будет позговорчивей. Найти Игнатьева было не сложно, его любимым местом, как и всех прилежных студентов была библиотека. Я дождался пока он выйдет в туалет, и пошел следом. Никого.