Эфирный фон вокруг тела Мантикоры показывал ровный, очень характерный сигнал. У Мантикоры в любой момент в ближайшие три-пять минут Ядро могло пробить защитную оболочку и выпустить накопленную энергию во все стороны. С эпицентром в подиуме, в радиусе семи-десяти метров.

В этом радиусе от подиума сидели в первых рядах семьдесят человек.

Включая Олесю, Ксюшу и Саню.

Я медленно опустил руки.

Положил ладони на стол.

Веслер слева от меня уже поднимал табличку «10».

Дробышева справа от меня уже поднимала табличку «10».

Я не стал поднимать табличку.

Я с грохотом, резко оттолкнулся от стола. Стул за моей спиной полетел назад, ударился о бархатную ширму и упал. Я схватил микрофон обеими руками. Мой голос прорвался в динамики на полную мощность, и в зале на одно мгновение не осталось никаких других звуков, кроме моего голоса.

— ВНИМАНИЕ!

Зал замер.

Чемпион на подиуме повернул голову.

Мантикора замерла, опустила голову, и кристалл у неё на лбу полыхнул ярко-синим.

— ОСТАНОВИТЕ ПОКАЗ! НЕМЕДЛЕННО! — голос мой шёл по динамикам ровно, без дрожи. — ВСЕМ ОТОЙТИ ОТ ПОДИУМА! ОЧИСТИТЬ ПЕРВЫЕ ТРИ РЯДА! МАНТИКОРА В КРИТИЧЕСКОМ СОСТОЯНИИ! ЯДРО ИДЁТ ВРАЗНОС! СЕЙЧАС БУДЕТ ЭФИРНЫЙ ВЫБРОС!

На последнем слове я уже двигался вперед.

Мои слова эхом ушли в стены и упали обратно ватным комом.

В павильоне на одно мгновение никто не шевелился. Несколько сотен лиц одновременно повернулись ко мне.

Тишина рассыпалась всего в одну секунду.

Кто-то сзади заорал «бегите!», и зал понесло. Зрители из третьего и четвёртого яруса хлынули к боковым проходам так дружно, что складные стулья начали падать рядами. Стойка с дегустационной едой опрокинулась, и пирожки с осетриной поехали по полу под чьими-то каблуками.

Где-то завизжала женщина, и я услышал в этом визге не страх, а возмущение, что её толкнули. У человеческого мозга в момент опасности иногда бывают странно расставленные приоритеты.

Затем перевёл взгляд на охрану. Здоровые лбы в чёрной форме «Алмазного Клыка» уже отступали к колоннам. Один из них, килограмм сто десять весом, аккуратно зашёл за гипсовую колонну справа от подиума и попытался стать её частью. Колонна была ему по плечо. Картина получилась очень забавная, если бы не обстоятельства.

Веслер слева от меня сидел с табличкой «10», поднятой выше плеча. Дробышева справа всё ещё держала свою «10», но рука у неё мелко затряслась.

Я не стал тратить на них время. И пошёл на подиум.

На ковре в трёх метрах от стола жюри Сапфировая Мантикора заваливалась на правый бок. Передние лапы у неё разъезжались, задние подгибались, гибкое тело сворачивалось.

Кристалл на лбу полыхал ровным режущим синим светом, в котором кожа моих рук на расстоянии трёх метров стала холодного синюшного оттенка. По шерсти зверя прошла волна крупной статики, и я услышал, как с шерсти сорвался треск, похожий на щелчок плохо изолированного провода.

Ведущий чемпион Сергей Беловодский в идеальном белом костюме посмотрел на свою Мантикору, на меня, на дверь служебного выхода в десяти шагах за подиумом.

И принял решение.

Золотой поводок выпал у него из правой руки. Беловодский развернулся и побежал.

Бежал он, надо отдать должное, технично. Высокий старт, голова опущена, локти прижаты, длинные ноги выносят корпус из зоны поражения с хорошей экономией движений. Гель в его волосах при беге вёл себя дисциплинированно, ни одна прядь не растрепалась. Через четыре секунды его белый китель мелькнул в служебной двери и исчез за ней.

Я набрал в лёгкие воздуха и заорал:

— Ксюша! Саня! Ко мне!

Потом перепрыгнул через барьер судейского стола и приземлился на подиум на согнутые колени.

Ксюша уже бежала. Через ряды стульев, против течения толпы, против всякого здравого смысла, она прошла наискосок к подиуму, расталкивая плечами тех, кто пытался бежать в обратную сторону.

Саня появился из-за противоположного ряда. На нём уже не было свежего худи. Оно валялось где-то по пути. Саня бежал в одной рубашке, и та на правом боку была слегка надорвана.

Они оба добежали до подиума одновременно с разных сторон.

Я уже стоял на коленях рядом с мордой Мантикоры. Близко к зверю, у которого через минуту лопнет защитная оболочка Ядра, не подходит ни один здравомыслящий фамтех. Я подошёл, потому что других вариантов сейчас не было. Из служебной двери, за которой скрылся Беловодский, никакой подмоги не вылезет. Корпоративная медицина появится здесь после взрыва, чтобы пересчитать пострадавших и составить акт.

— Ксюша. Держи голову! Голыми руками, ты помнишь как! — велел я.

Ксюша опустилась на оба колена возле головы Мантикоры. Без сомнений, без подготовки или паузы.

Мантикора глаз не открыла. Но Ксюша уже наклонилась к её уху.

— Тише, хороший мой. Тише. Сейчас всё починим. Михаил Алексеевич уже здесь. Я тоже здесь, — прошептала она.

Голос у Ксюши был без единой нотки страха. Тот самый голос, которым она в клинике разговаривает с истеричным мурлоком и с Феликсом, когда тот решает, что у него обострение классовой борьбы. Сейчас она этим голосом разговаривала с двумястами килограммами магического зверя, в котором копится энергия на прямой подрыв небольшого здания.

Кристалл у Мантикоры на лбу вспыхнул в очередной раз.

И вдруг моргнул. Пульсация съехала с интервала «раз в полсекунды» на интервал «раз в секунду». Те самые две-три секунды, на которые я рассчитывал, ставя в эту ситуацию Ксюшу.

Я ждал. Но не верил до конца, что её дар сработает на чужом звере с разрушающимся Ядром. На еноте сработал, на мурлоке сработал. Сейчас я ставил на это всё.

Сработало.

— Шестаков! — я поднял взгляд от Мантикоры.

Саня уже стоял на колене с другой стороны зверя, глаза круглые, дыхание сбито, но смотрел он не на пасть, а на меня, и на лице у него было то самое выражение, которое появлялось, когда от него требовалось что-то быстро спереть.

— Сань. Стенды спонсоров. Слева у входа стояли. Стойка с шампунем «Пушок», розовые бутылки с пушистым котом на этикетке, помнишь?

— Видел, — закивал он.

— Тащи всё. Сколько унесёшь. И стенд напротив, там кальциевые добавки, белые коробки с надписью «Костёл-Мин». Тоже всё тащи.

— А их сколько?

— Тоже, сколько унесёшь. Скорее!

Саня кивнул и сорвался с места. Через секунду я услышал его «эй, отойди, медицинская служба!» и грохот падающего стенда.

Я повернулся обратно к Мантикоре. Ксюша держала её морду.

Залез левой рукой в нагрудный карман и вытащил складной ланцет, который в нагрудном кармане у меня лежал по привычке из прошлой жизни. Раскрыл одной рукой, второй уже шёл по шерсти зверя, нащупывая короткую цепочку эфирных узлов вдоль шейного хребта.

Узлы у Мантикоры были крупные, размером с небольшую виноградину. Под пальцами они пульсировали в такт с кристаллом, и эта пульсация шла с тем же ритмом распада, который я видел у кристалла. Если зайти в эти узлы тонкой иглой и стимулятором, можно было бы стабилизировать. Тонкой иглы и стимулятора у меня под рукой не было.

Но был ланцет. И кое-какие знания.

Силовой массаж эфирных узлов через надавливание плоской стороной лезвия, это методика, которую в этом времени никто не применяет, потому что она входит в противоречие с тремя страницами протоколов техники безопасности. Применяется только в полевых условиях ветслужбой одной маленькой страны, в которой я в своё время полгода консультировал. Работает грубо и больно, но даёт отсрочку в сорок-сорок пять секунд.

Этого мне сейчас должно было хватить.

Я нажал плоской стороной ланцета на первый узел.

Мантикора в Ксюшиных руках дёрнулась всей мордой. Ксюша усилила хватку, прижалась лбом к её лбу.

— Тихо, мой хороший, тихо, — шептала она.

Я прошёл по второму узлу. По третьему. По четвёртому. Каждое нажатие вытягивало из узла короткий разряд, и разряд этот уходил в металл ланцета, в мои пальцы, плечо и в подиум. Левая рука у меня начала неметь после третьего узла. Но я её не убирал.