Дробышева тоже.

Зал смотрел на меня с любопытством.

Я навёл браслет.

— Здравствуйте, — сказал я в микрофон. — У вашей собаки, — обратился к хозяину, — не «эксклюзивный мощный прикус для шоу-породы». У вашей собаки рахит второй стадии. Я вижу деформацию челюстных костей, истончение трубчатых костей передних конечностей, расширение зон роста и характерные «чётки» по краям рёбер. Причина, мясная монодиета, которую сейчас активно продают на форумах под видом «биологически правильного питания для бойцовых пород». Никакого баланса по фосфору и кальцию там нет. Собака страдает дефицитом кальция уже минимум полгода. Жевать ему больно. Видите, как он челюстью работает по воздуху? Это не «порода жуёт». Это компенсаторный жест, он пытается размассировать дёсны, у него хроническое воспаление.

Хозяин начал багроветь.

— Слушай, парень…

— Тройка, — сказал я в микрофон, поднимая табличку. — Срочно меняйте диетолога. Найдите специалиста, который вам составит рацион с кальцием, фосфором, витамином D и достаточным количеством соединительной ткани. Если в течение трёх месяцев не выправите, у собаки начнут ломаться кости при обычной ходьбе. Это медицинский факт, а не моё мнение.

— Слушай, ты, — хозяин шагнул к столу жюри.

Из бокового прохода к нему мгновенно подскочил охранник в чёрной форме и остановил движением руки.

Хозяин остановился. Посмотрел на меня тяжёлым взглядом.

— Я тебя запомнил, — прорычал он.

— И я вас запомнил, — спокойно ответил я. — Если ваша собака умрёт от остеопороза в ближайший год, я смогу подтвердить под присягой, что предупреждал вас публично с этого микрофона. Уведите его, пожалуйста.

Охранник аккуратно подвёл хозяина к выходу.

Я успел разделать ещё трёх.

Серую кошку с гипертиреозом, замаскированным под «энергичный темперамент». Эфирного кролика с глаукомой одного глаза, на которую хозяева не обращали внимания, потому что «у него очень загадочный взгляд». Маленькую змею-Фамильяра с прогрессирующим истощением, которую кормили только воздухом и красивой подсветкой террариума.

После третьей моей речи в зале начался шёпот.

К пятой кто-то в задних рядах зааплодировал.

К шестой, кошке-гипертиреознице, в задних рядах аплодировали уже двадцать-тридцать человек.

Веслер смотрел в стол. Дробышева поправляла очки и старательно делала отрешённое лицо.

Я через зал нашёл глазами своих.

Олеся стояла в третьем ряду. Она смотрела на меня с приоткрытым ртом, и в глазах был чистый, беспримесный восторг. Олеся не аплодировала. Она просто смотрела.

Ксюша стояла рядом с ней и строчила в блокноте с такой скоростью, что я через двадцать метров видел, как у неё ходит ходуном плечо.

Саня стоял за ними. Он уже не сдерживался. Саня ржал в открытую, держась рукой за бок, и время от времени тыкал в моё направление пальцем и говорил что-то Ксюше, на что Ксюша, не отрываясь от блокнота, кивала.

Геннадий из бокового прохода смотрел на меня с выражением человека, который понимает, что его карьера сейчас одновременно делается и ломается, и ему пока неясно, какой из этих двух процессов закончится первым.

Геннадий сделал шаг к подиуму.

— Дамы и господа, — он взял свой микрофон. — А сейчас, гость нашей программы. Звезда сегодняшней выставки. Главный фаворит судейской комиссии. Чемпион регионального тура и претендент на национальный чемпионат. Я приглашаю на подиум, Сапфировую Мантикору гильдии «Алмазный Клык», по кличке Король Севера, ведущий чемпион Сергей Беловодский!

Зал взорвался аплодисментами.

Я насторожился.

«Алмазный Клык» в моей прошлой жизни был одной из ключевых дочерних структур Синдиката «Аврора». Это значило, что зверь, которого сейчас выведут, скорее всего обкатан на самой современной для этого времени корпоративной фарм-программе. Это значило, что я сейчас увижу либо нечто действительно мощное, либо нечто, что мощно выглядит, но внутри у него идёт распад.

На подиум вышли двое.

Впереди шёл Чемпион. Высокий, широкоплечий, в белом форменном костюме с эмблемой «Алмазного Клыка» на груди, гладко выбритый, со светло-русыми волосами, идеально уложенными гелем.

За Чемпионом следовала Сапфировая Мантикора.

Зверь был хорош. За весь этот час в павильоне не было ничего и близко такого красивого. Длиной с большого волкодава, низкий в плечах, с гибким мускулистым корпусом, покрытым плотной короткой шерстью насыщенного синего цвета с серебристым отливом по хребту. Грива на шее тёмно-фиолетовая, переходящая в чёрный. На лбу между ушами небольшой кристалл синего цвета, размером с грецкий орех. Хвост длинный, гибкий, заканчивающийся пучком костяных шипов. Глаза золотистые.

Мантикора шла за Чемпионом ровным, плавным шагом. Лапы ставила точно. Голову держала высоко.

Зал зааплодировал так, что у меня заложило в обоих ушах.

Веслер и Дробышева потянулись к табличкам.

Я не потянулся к своей.

Вместо этого поставил локти на стол. Сжал ладони в замок. Прижал подбородок к большим пальцам и уставился на Мантикору.

Опыт работы научил меня, что в первые десять секунд осмотра выставочного зверя видно либо всё, либо ничего. Если есть хоть одна микродеталь, выбивающаяся из идеальной картины, она проступает именно в эти первые десять секунд. Дальше глаз привыкает, и деталь уходит из поля зрения.

Деталь была.

Причем не одна!

Мантикора ставила левую заднюю лапу с задержкой в одну десятую секунды по сравнению с тремя остальными. Это было почти незаметно, но я смотрел на лапы, а не на ритм, и я задержку видел.

Ноздри у Мантикоры раздувались с частотой раз в две секунды. Это в полтора раза чаще, чем должна раздуваться ноздря здорового хищника на низкой нагрузке.

Под левой передней лапой, на белой коже подмышки, в момент когда зверь делал шаг, проступала тонкая голубоватая жилка. У здоровой Мантикоры этой жилки не должно было быть видно вообще. Жилку видно тогда, когда давление крови повышено и поверхностные капилляры расширены.

Шерсть на спине у Мантикоры лежала идеально, но в районе крестца, мне показалось, что она как будто слегка поседела. Не вся, а отдельными волосками. Это была характерная картина при истощении пигментации Ядра, когда из-за стресса меланоциты начинают давать сбой.

Кристалл на лбу.

Я смотрел на этот кристалл секунд двадцать.

Он пульсировал. Здоровый кристалл Мантикоры должен пульсировать с частотой сердцебиения, синхронно. У этого пульсация шла десинхронизированно. Каждые три-четыре удара кристалл вспыхивал чуть ярче, потом тускнел. Это значило, что Ядро у Мантикоры работает в режиме «качелей»: сначала перегрев, потом сброс, потом снова перегрев. Это шёл прямой признак скачка эфирного фона перед выбросом.

Ну и глаза.

Золотистые красивые глаза Мантикоры в первый момент я просто отметил как красивые. На двенадцатой секунде я понял, что зрачок у нее не сужается под лампами, как должен сужаться у здорового зверя. Зрачок остаётся широким. Это значит, что нервная система не реагирует на свет нормально. Это значит, что нейроны у зверя сейчас работают в защитном режиме блокировки.

Я навёл браслет.

Сканер выдал картинку.

На картинке я увидел то же, что уже видел глазами, только в виде цифр. Уровень Ядра девять. Резерв энергии в Ядре двенадцать процентов от штатного. Это критически низкий уровень. Стимуляторы в крови, три типа. Один из них экспериментальный «Сапфир-7», который я видел раньше и которого в этом времени, по идее, ещё не должно существовать. Значит, его уже разработали, и эта Мантикора ходит на нём пробным образцом. Гормональный фон, пик кортизола в крови, какой бывает у зверя, не спавшего последние трое суток. Температура тела на полградуса выше нормы.

И вот тут я увидел финальную цифру.