Я повернул голову на полградуса в другую сторону.

Олеся.

Она смотрела на меня, и в её глазах сейчас не было ни одного следа той снисходительной приподнятой брови, которая была минуту назад. В её глазах сейчас стоял ровный, тёплый, восхищённый интерес.

Я выдохнул через нос.

В эту секунду у меня в груди одновременно произошло два процесса. Первым шло желание послать Геннадия и блогерш на знакомые российские буквы и пойти с Олесей дальше разоблачать поделки. Вторым шло медленное понимание, что на этой выставке у меня сейчас есть редчайшая возможность сделать ровно то, ради чего я в эту профессию когда-то приходил. Сказать в микрофон, на весь павильон, на тысячу человек и десятки фотокамер, что король голый.

Победил второй.

— Геннадий, — я повернулся к организатору. — Я согласен. Но с условиями.

— Какими? — Геннадий подобрался.

— Я сужу по клиническим показателям. Не по экстерьеру, не по родословной, не по количеству страз на ошейнике. Если у зверя на сканере горит «отравление», я ставлю двойку, и мне всё равно, какой Гильдии этот зверь принадлежит.

Геннадий побледнел.

— Это…

— Это медицина, а не конкурс красоты, — отрезал я. — Это во-первых. Во-вторых, я работаю бесплатно. Деньги мне не нужны. В-третьих, мне выделяете микрофон без модерации. То, что я говорю, идёт прямым звуком, без сокращений. В-четвёртых, после моего выхода из жюри вы публично подписываете мне справку, что я работал в качестве независимого эксперта, и я её прикладываю к своему регистрационному делу.

Геннадий молчал секунд шесть.

Я видел, как у него в голове в режиме реального времени взвешиваются за и против. На одной чаше публичный скандал с его участием. На другой выставка прерывается, контракты со спонсорами сгорают, Геннадия выгоняют с работы.

Геннадий выдохнул.

— Согласен.

— Ведите.

Я обернулся. Олеся уже шла со мной на полшага позади. Ксюша рядом, с раскрытым блокнотом наперевес. Саня замыкал и старательно делал спокойное лицо, на котором при этом светилось предвкушение.

Блогерши с Диором бежали впереди нас и громко обсуждали, как они сейчас всё это снимут на сторис.

Стол жюри стоял у самого подиума.

Бордовый бархат на столешнице. Три стула с высокими спинками. Микрофоны на гибких стойках. Таблички с оценками от единицы до десятки в стопке. Графин с водой посередине. Папка с протоколами слева.

На двух стульях уже сидели коллеги.

Слева сидел представительный мужчина лет шестидесяти, в твидовом пиджаке с замшевыми заплатами на локтях. По нагрудной карточке: Аркадий Генрихович Веслер, профессор, главный фамтех Корпорации «Аврора», категория высшая, фам-уровень.

Справа сидела женщина лет пятидесяти в строгом костюме оливкового цвета, с туго убранными волосами. По карточке: Маргарита Соломоновна Дробышева, руководитель отдела сертификации Синдиката «Северная Звезда», фам-категория, заслуженный ветеринар РФ.

Я сел на средний стул.

Веслер посмотрел на меня сквозь седые брови. Которые у него поднялись медленно. На лице мелькнуло такое выражение, как будто его пригласили сесть за обеденный стол с дворником.

Дробышева скользнула по мне глазами, потом по моему свитеру и моим документам, разложенным передо мной. Уголок её рта приподнялся на миллиметр. Одобрения в этом не было.

— Молодой человек, — сказала Дробышева голосом школьной директрисы. — Вы понимаете, что мы здесь работаем по протоколу? Оценка идёт по двенадцати критериям. Экстерьер, постав, окрас, шерсть, движение, реакция, дисциплина, реакция на ведущего, реакция на оппонента, темперамент, общая гармония, эстетика. Пет-категория не предусматривает права судить выставочных фамильяров.

— Угу, — сказал я.

— Что значит «угу»?

— Значит, я вас услышал.

Дробышева выпрямила спину.

Веслер прокашлялся в кулак.

— Маргарита Соломоновна, давайте по делу. У нас люди ждут. Микрофон работает у всех? — все кивнули ему в ответ. — Замечательно. Геннадий, подавайте первого.

Первым подали огненного шпица.

Зверь шёл по подиуму гордо, на маленьких лапках, с пышной кремово-оранжевой шерстью, отливающей на свету красновато-золотым блеском. Хвост был распушён до состояния небольшого облака. Глаза у шпица блестели. Хозяйка, дама в атласном платье, шла за ним с натянутым поводком и приветливо улыбалась.

В зале раздались восторженные аплодисменты.

Веслер первым потянулся к табличке, поставил «9», поднял.

— Чудесный экстерьер. Богатая, плотная шерсть. Окрас породный. Девять.

Дробышева одобрительно покивала и подняла «9».

— Поддерживаю. Прекрасный пример здоровой выставочной собаки. Лоск, блеск, уверенный постав. Девять.

Зал зааплодировал ещё громче.

Хозяйка поклонилась.

Я навёл браслет.

На моём дисплее появилась картинка. Я смотрел на неё две секунды и за эти две секунды мне успело сделаться нехорошо.

Я взял микрофон.

Микрофон щёлкнул, и я услышал, как мой собственный голос пошёл по динамикам павильона. Голос вышел спокойный и ровный.

— Здравствуйте, — сказал я в микрофон. — Михаил Алексеевич Покровский, фамтех высшей категории. Сейчас прокомментирую.

Аплодисменты в зале стихли.

— У вашей собаки, — я повернул голову к хозяйке, — не «элитный румянец шерсти». У вашей собаки контактный дерматит второй стадии. Кожа под шерстью покрасневшая, с очаговым шелушением, в районе живота и подмышек. Причина — щелочной шампунь, которым вы её моете для усиления блеска. Шампунь у вас, скорее всего, из категории профессиональных, импортных, в красивом флаконе, рекомендованный заводчицей. Я могу сказать марку, «Пероксел эссанс», у него характерный высокий pH. Угадал?

Хозяйка моргнула.

В её глазах за долю секунды промелькнуло «откуда».

— Угадал, — сказал я в микрофон. — Дальше. Глаза у собаки слишком блестят. Это не порода. Это потому что вы вкололи ей перед выходом на подиум стимулирующую сыворотку для усиления реакции, и сейчас у неё пульс сто шестьдесят при норме сто. Ядро в стрессе, оно работает на десять процентов выше своей нормальной нагрузки и через неделю-две выйдет в режим выгорания, если вы не остановитесь. Постав у собаки идеальный, потому что у неё миорелаксанты в задних лапах, иначе она бы стояла на полусогнутых.

Хозяйка побледнела.

Веслер слева от меня очень медленно опустил свою табличку «9» обратно на стол.

Я взял свою табличку «2». Поднял.

— Двойка, — сказал в микрофон. — Идите домой. Отмойте собаку нормальным гипоаллергенным шампунем. Сводите её к нормальному ветеринару, не выставочному. И прекратите её мучить, она у вас в принципе не выставочной породы, у неё длинные ноги, ей бегать по полю надо, а не позировать.

В зале повисла тишина.

Хозяйка постояла на подиуме секунд пять. Потом повернулась к выходу. Поводок дёрнулся, шпиц рысью двинулся за ней. По его движению я увидел, что миорелаксант у него в задних лапах сейчас медленно отпускает, и зверь сначала спотыкается, а потом идёт нормально.

Зал не аплодировал.

Веслер скосил на меня глаза.

— Молодой человек, — начал он.

— Эм? — вопросительно вскинул бровь я.

— Вы понимаете, что вы только что сделали?

— Поставил справедливую оценку, — сказал я в микрофон. — Геннадий, давайте следующего.

Следующим вывели тяжёлого бульдога-Фамильяра.

Зверь шёл медленно, мощно, с выпяченной грудью. Хозяин, крупный мужчина с гладко выбритой головой, вёл его на коротком кожаном поводке. Бульдог жевал челюстями воздух. Прикус у него был выраженный, с торчащими клыками.

Веслер на этот раз не торопился с табличкой.