— Интересно, как сдал Юнбин? — задумчиво продолжил Хару.
— Насчет всего сунын не знаю, но он говорил про японский — первый уровень. Хочет сдавать тот экзамен, я не помню уже, как он там называется, международный, для учебы и работы в Японии. Ну и на английский вы вместе пойдете.
Хару кивнул. Он уже залез под одеяло, но свет пока не выключал.
— Жаль, что не получилось сдать языковые экзамены до сунын, теперь до января ждать. Как бы не забыть всё, с нашим-то графиком.
— Сдадите, — уверенно сказал Тэюн. — Я надеюсь с февраля тоже начать на английский ходить. На сунын мне, скорее, повезло, а вот международное тестирование на высокий балл могу пока не сдать. Вы-то по-английски болтаете практически как по-корейски, я так не умею.
Тэюн сладко зевнул и тоже залез под одеяло.
Не сговариваясь, они выключили каждый свою лампу у кровати и замолчали. Хару показалось, что он уснул уже через несколько минут после выключения света.
* * *
Утром Хару привезли одежду. У премии будет «красная ковровая дорожка», на нее принято приходить в костюмах. Сегодня вся группа Black Thorn будет выделяться: к черным классическим костюмам им предоставили бордовые рубашки. Без галстуков.
Хару получил украшения от Vorontsov — цепочку и кулон, пару колец.
Он ощущал некоторую нервозность. Когда адвокаты связались с представителями Cartier с просьбой о предварительном расторжении контракта, их даже не пытались остановить. Обычно это выглядит так — бренд-перехватчик высылает свое предложение, представители айдола озвучивают суммы потенциального контракта текущему рекламодателю. В ответ бренд-рекламодатель может предложить условия чуть лучше. Но Cartier ответили чем-то вроде «окей», только на языке юриспруденции. Хару, к слову, очень надеялся на встречные предложения бренда. Он понимал, что предварительный контракт потому и предварительный, что его расторжение не должно кого-то удивлять, но ситуация ему все равно не нравилась. Если бы Cartier хоть немного «сражались» за него, он бы предпочел остаться верным тому, кто первым предложил сотрудничество. Но ничего такого не произошло. Видимо, им действительно было все равно. Даже Bulgari оживились, но отступили, когда поняли, какие условия Воронцов готов предложить Хару и сколько заплатит.
Начало сотрудничества с Vorontsov ощущалось, конечно, совсем не так, как в случае с Cartier. И дело не только в подарке при подписании контракта. Представители бренда сразу выслали ему полный каталог изделий — Хару мог сам выбирать, какие украшения ему нужны (хотя этим занимались стилистки). Когда Хару робко спросил, можно ли на выступления надевать копии украшений, Воронцов пообещал прислать идеально выполненные реплики самых популярных изделий — чтобы Хару смог спокойно выступать на сцене, не боясь потерять ожерелье стоимостью в десять тысяч долларов. А еще бренд пригласил на ужин в честь открытия бутика бабушку Хару. Первоначально было сказано, что он может привести родителей, но мама отказалась, а бабуля с радостью согласилась. Возможность сходить с бабулей на дорогой ужин в шикарном ресторане делала Хару счастливым — бабуля любит наряжаться и однозначно была бы рада чаще выбираться туда, где принято надевать на себя все самое красивое. Надо, наверное, и с ней потом в театр сходить…
Но сначала ему нужно пережить этот день.
Примерка одежды прошла утром. Ближе к полудню они отправились на место проведения премии для прогонки номеров. Откровенно говоря, было скучно. Не было никого из знакомых и интересных Хару людей, поэтому он немного заскучал. Знакомиться с кем-то самостоятельно не хотелось, особенно после пятничной лекции Минсо об осторожности.
На площадке творился откровенный бардак. Сложно сказать, что стало причиной этого, ведь в прошлом году на репетициях все было хорошо организовано. Сейчас… никто ничего не знал, все носились туда-обратно, репетиции затягивались, айдолы нервничали, но ничего не могли сказать — им не положено. Хару тоже сердился — их вызвали за двадцать минут до выхода на сцену, а простояли они сорок. Репетицию закончили еще за сорок минут, из которых как минимум десять организаторы пытались понять, кто и откуда будет выходить на сцену, потому что вчерашний координатор дал им неправильные точки входа. Хару боролся с желанием обозвать всех идиотами. Ужасный уровень организации. Как такое возможно? Это ведь огромная премия, в прошлом году все нормально было…
Но разочарование на этом не закончились. В Токио было холодно, температура опустилась ниже нуля. Выход к журналистам… бодрил холодом. За всего две минуты позирования… все очень замерзли.
Премия началась с задержкой. Вообще, было ощущение, что у МАМА то ли ушел ключевой сотрудник, то ли что-то случилось накануне, потому что организация хромала на обе ноги. Легкий хаос на мероприятиях такого масштаба — это нормально, но тут хаос был далеко не «легким».
В первый день премии не было действительно важных наград. Многие статуэтки были похожи на «призы за посещение», какие-то предназначались в целом для субъективных успехов, лишь малая часть наград первого дня вручалась за действительно понятные достижения.
Black Thorn получили всего одну награду — бонсан Worldwide Fans' Choice. В этой категории дают два десятка наград — десять штук уходит женским исполнителям, десять — мужским. Награды вручаются за результат голосования фанатов. Хару и так знал, что они получат эту статуэтку, поэтому заранее подготовил речь с благодарностью к фанатам. Но еще он надеялся получить Best Vocal Performance, однако ее отдали Four-O-Four, у которых не было ни одной песни с действительно сильным вокалом… выглядело это, как минимум, странно.
Выступления с каверами прошло хорошо — у Black Thorn не было ни одной ошибки, публика тепло приветствовала каждое их появление на сцене.
Но ощущения от первого дня были неприятными. И Хару видел по реакции стаффа, что те тоже чувствовали что-то неладное.
Второй день начался менее хлопотно — не было уже таких задержек, стафф премии работал более слаженно. Какие бы проблемы не мешали им накануне, за ночь их решили.
Но для Хару этот день стал настоящим разочарованием.
Выступление на МАМА начиналось с баллады и танца одной из их танцовщиц — она танцевала что-то вроде балета, современную версию. Босиком, в белом платье с такой широкой юбкой, что во время вращений подол поднимался вверх практически идеальным кругом. После баллады был небольшой дэнс-брейк их семерки, за это время танцовщица переодевалась, возвращалась на сцену и Black Thorn исполняли Salty Skin.
И именно во время Salty Skin перестали работать ушные мониторы.
Для исполнителя это проблема — если нет звука в наушниках, то легко сбиться с ритма и перестать попадать в ноты. Звук из колонок уходит в зал, отражается от стен и возвращается на сцену с задержкой, да еще и с твоим же вокалом. На сцене стоят стационарные звуковые мониторы — большие колонки, которые обращены не в зал, а к исполнителям на сцене, но и они почему-то не работали исправно.
Это произошло ближе к концу номера — в наушниках стало тихо-тихо. И сначала Хару подумал, что это только у него такие проблемы. Он легко подстроился под ритм танца, просто четко следуя таймингу. Но потом он увидел ужас в глазах Джесс, услышал, как немного сбился Тэюн, и понял: звук пропал у всех. И у группы, и у танцовщиц, и в стационарных звуковых мониторах.
Хару знал, что и они с Шэнем не собьются, оба хорошо чувствуют тайминг и могут работать на внутренний счет. Про остальных так сказать нельзя. У песни очень тихий бэктрек, так что, если они перестанут петь — зрители в зале почти ничего не услышат. Если продолжат и не смогут вступать в правильные моменты — это будет выглядеть так, будто петь они не умеют. Поэтому Хару за долю секунды принял решение: он начал петь все ключевые партии. Парни быстро сориентировались и приняли решение лучше не петь, чем исполнить свои строчки плохо. Вместе с Хару продолжали только Шэнь и Ноа, который, возможно, просто имел больший опыт работы с отраженным звуком, поэтому и не ошибался. Но Хару видел, что многие чуть заметно шевелят губами — считают про себя, чтобы не сбиться в танце.
