На лекции я видел лишь её, и мысли мои витали вдали от исписанных конспектов. Какое кружево скрывается под строгим платьем? Какие тайны бережно хранит её нежная кожа?

– Малхасян, – произнесла она, стараясь казаться непроницаемой, словно сфинкс. Принесла документы на подпись, но, видимо, побоялась пригласить в кабинет, решив, что на нейтральной территории будет безопаснее. Она – о формальностях, о канцелярской рутине, а я – о другом: как сократить разделяющую нас пропасть до миллиметра, чтобы ощутить её влажное дыхание на своих губах, как она будет таять в моих руках, словно воск от пламени моей страсти.

Этот образ преследовал меня, как навязчивая мелодия, болезненно въевшаяся под кожу, отравляющая кровь. Я видел её зардевшиеся щеки, ощущал трепет её тела под кончиками пальцев, словно она – испуганная, трепещущая в моей руке птица. Эта безумная фантазия овладела разумом, выжигая в нем все, кроме неё, превращая учебу в бессмысленный, тягостный ритуал, мешая сосредоточиться на чем-либо, кроме её ускользающего образа. Я понимал – это неправильно, она – мой преподаватель, неприступная стена, которую не перепрыгнуть. Но желание было сильнее рассудка, словно дикий зверь, мечущийся в тесной клетке, рвущийся на свободу, к своей добыче.

Мой взгляд скользил по её точеной фигуре, вырисовывая в уме смелые, дерзкие контуры, едва угадывающиеся под строгим платьем. Я представлял, как оно медленно, мучительно медленно сползает с её плеч, обнажая нежную, словно лепесток распустившейся розы, кожу, источающую тонкий аромат запретной любви.

Похоть ослепляла, словно яркий солнечный свет. "Рад был познакомиться поближе, Зоя. Ты все равно станешь моей".

– Вы забываетесь! Я – ваш преподаватель, вы – мой студент. И это – неизменно! – отрезала она, словно лезвием бритвы.

Я усмехнулся, криво и самодовольно. Преподаватель? Студент? Лишь навязанные обществом роли. Под масками благопристойности кипят неукротимые желания, которым не прикажешь.

"Я вижу, как ты смотришь на меня, Зоя. Искры опасного огня пляшут в твоих глазах, когда я рядом. Не отрицай того, что чувствуешь. Не лги себе, Зоя". – мысли кружились в голове, одна за другой.

В тот день она торопливо шла в аудиторию, видимо, что-то забыла. Заметив меня, прибавила шаг, словно испуганная лань, учуявшая приближение хищника. Но я был быстрее, словно тень, неотступно следующая за своей жертвой.

– Долго еще будешь бегать, Зоя? – сказал я, прожигая её взглядом, в котором плясали опасные, хищные искры. – От меня не убежишь, я все равно тебя найду. Найду и заставлю покориться.

– Напоминаю, для тех, кто страдает амнезией, меня зовут Зоя Анатольевна, – процедила она сквозь зубы, словно выплевывая каждое слово, словно яд. – И мы не переходили на фамильярности.

Волна обжигающей ярости захлестнула меня, подпитываемая абсурдностью происходящего, её упрямством и сопротивлением. Я прижал её к холодной, шершавой стене, готовясь сорвать запретный поцелуй, но в ответ получил лишь смачный, унизительный плевок в лицо. Едва сдержался, чтобы не нагнуть её прямо там, у всех на виду, чтобы преподать ей жестокий урок, показать, кого стоит бояться, чью волю стоит уважать. Но я все равно получу желаемое. Её. И яростное сопротивление лишь добавляет остроты в нашу опасную игру.

Ресторан "Эдмонт" принадлежит моему дяде. Мы редко видимся, и сегодня он решил почтить меня своим вниманием, пригласив на ужин. Уже собирался уходить, когда заметил её – мою Зою, пока еще сопротивляющуюся, но уже обреченную. Она танцевала в объятиях какого-то унылого, жалко подобия мужчины, с видом превосходства поглядывая на окружающих. Уверен, она сразу почувствовала мое присутствие, как животное чувствует приближение опасности, поэтому так поспешно засобиралась, делая вид, что не замечает меня.

"Глупышка, решила убежать, спрятаться, как страус, зарывающий голову в песок", – подумал я, с усмешкой наблюдая за её тщетными попытками избежать неминуемой встречи.

Ей почти удалось скрыться. Я перехватил её в полумраке коридора, схватил в охапку, словно бесценный трофей, и понес в подсобное помещение, подальше от любопытных глаз. Нам нужно было поговорить, выяснить, кто здесь хозяин.

– Что тебе нужно от меня? – спросила она, с вызовом глядя мне в глаза.

В ответ я шагнул вперед, схватил ее на руки, словно пушинку, и прижал к холодной, каменной стене: – Я же говорил, что тебе не убежать, – прошептал я, приблизившись так, что она почувствовала обжигающий жар моего дыхания на своей нежной коже.

Она хотела возразить, оттолкнуть меня, но я не сдержался и набросился на нее с голодным, жадным поцелуем, словно путник, долго блуждавший по пустыне и нашедший, наконец, источник живительной влаги. Сначала она напряглась, попыталась вырваться, но потом ответила с такой же безумной, обжигающей страстью, словно вулкан, проснувшийся после долгого сна.

– Малышка, Зоя… ты же сама этого хочешь, – прошептал я, глядя ей в глаза, в которых отражался отблеск пламени моей страсти. Она молчала в ответ, но я видел, чувствовал, как огонь желания пожирает её изнутри.

И когда я уже почти добрался до заветной цели, до ее кружевных трусиков, она вдруг как очнулась от наваждения, словно очнулась от долгого сна, и в ярости укусила меня за язык, причинив нестерпимую боль.

– Сука! Ты что творишь?! – взревел я от боли и неожиданности, отшатнувшись от нее, словно от прикосновения раскаленного железа.

– В следующий раз откушу, зажарю и съем, – процедила она сквозь стиснутые зубы, полные ярости и презрения, и бросилась бежать, словно загнанный зверь, ищущий спасения.

Я выбежал за ней следом, крича в спину, словно одержимый:

– Мы еще не закончили! Ты все равно будешь моя, хочешь ты этого или нет, Зоя, мать твою Анатольевна!

Тьма обволакивала меня, словно бархатный саван, а улица служила сценой для моей триумфальной арии. В предвкушении победы разливалась сладкая истома.

В понедельник нам сообщили о замене преподавателя. Мысль о пропуске занятия показалась соблазнительной, но, узнав, что пару ведет Зоя Анатольевна, я мгновенно передумал. Вскоре она появилась в аудитории, и я почувствовал, как она, не видя меня, ощущает мое присутствие.

- Дрожи, Зоя… Анатольевна, – пронеслось в голове. – Ты все равно будешь изнывать от желания, умоляя меня войти в тебя.

Игра началась. Мои правила. Пусть бежит, прячется, отрицает – это лишь подстегивает азарт охоты. Я доберусь до самых глубин ее души, разбужу дремлющий вулкан страсти, который уже клокочет под маской неприступности. Она моя. Это лишь вопрос времени и моей неукротимой воли.

Глава 10.

Глава 10.

Он не отступит – я знала это нутром, чувствовала каждой клеточкой. Добьется своего, во что бы то ни стало. Эти слова, словно осколки льда, он швырнул мне в лицо, в приступе ярости, обжигающей, словно удар плети, оставляющий рубцы на душе.

Всю пару его взгляд сверлил меня, преследовал, словно тень хищника, выслеживающего добычу. В глубине зрачков плясали бесы, а во взгляде сквозила нескрываемая, пугающая, почти маниакальная решимость.

Наконец, долгожданный звонок разорвал тягучую, как патока, тишину, и студенты, словно прорвавшая плотину лавина, хлынули из аудитории. В спешке собрав конспекты, я двинулась к спасительному выходу, но чья-то грубая рука, словно стальной капкан, захлопнулась на моем локте.

– Зоя, малышка Анатольевна, неужели дрожишь от страха передо мной? – прозвучал его голос, хриплый и опасный, как рык загнанного в угол зверя.

– Ты переходишь все границы, Артур, – ответила я, стараясь, чтобы голос не дрожал, не выдавал бушующее внутри смятение. – Тот поцелуй… это была ошибка, досадное недоразумение, которое не должно было случиться.

Артур усмехнулся, и его пальцы впились в мою руку с еще большей силой, причиняя острую, пронзительную боль. – Ошибка? Зоя Анатольевна, дорогая моя, ты просто боишься признаться себе, что горишь тем же пламенем. Я видел, как ты таяла в моих объятиях, видел огонь в твоих глазах! Не строй из себя неприступную крепость, тебе это не идет.