Внутренний голос замолк. Теперь говорило только тело, накачанное адреналином до предела. Охота отменена. Теперь — выживание. Ангар, мрачный и сырой, вдруг показался не убежищем, а клеткой с холодными железными стенками. Я отодвинулась от стены, вползла в гущу тени между двумя громадными заброшенными контейнерами. Здесь было темно, и здесь был лишь один путь — вперед, к дальнему выходу, о котором я помнила лишь по обрывку памяти.

Послышались удары, и вдруг голос, который мой воспаленный от страха мозг сразу запеленговал как голос Артура. Но почему он здесь? Он лишь спорил на меня… какое ему дело до того, что нас похитили?

«Господи, это Артур, он пришел за нами. Мы спасены… Подожди… это, что, правда ОН?» — завопил изнутри удивленный, почти безумный голос.

- Зоя, я знаю, что вы тут.

Я молчала, не веря, что он все-таки пришел за нами. Мои ноги словно приросли к полу, я не могла пошевелиться.

- Зоя, мать твою, быстро выходите, нет времени, – вдруг голос Артура стал тверже.

«Выходи…дура…он же пришел за нами, чтобы спасти» - молился внутренний голос.

- Мы тут, - я взяла за руки детей, и мы вышли из нашего укрытия, на свет, который исходил от фонаря.

Свет фонаря был резким и неестественным, выхватывая из темноты наши испуганные лица. Артур стоял в нескольких шагах, его силуэт казался слишком неподвижным. Обычно живой и стремительный, он теперь был похож на каменную глыбу. Его глаза, в которых я ожидала увидеть знакомую смесь усталости и решимости, были пустыми и смотрели не на нас, а куда-то в сторону, в темный провал между ангарами.

«Не движется. Почему он не движется?» — зашептал внутренний голос, уже лишенный надежды, но еще не пропитанный новым страхом.

Дети прижались ко мне, их мелкая дрожь передавалась через пальцы. Я сделала шаг, и тогда Артур медленно, как механизм с заедающей шестерней, повернул голову. На его лице не было ни радости, ни даже простого узнавания. Было только сосредоточенное, холодное внимание.

— Быстро, — сказал он, и его голос был плоским, без интонации. — К машине.

Он не протянул руки, не сделал шага к нам. Просто указал коротким движением в сторону, где за ангаром глухо гудел мотор. Это была не его привычная, а что-то большое, темное, с глухими окнами. Мои ноги, наконец, оторвались от земли, но не потому, что я поверила в спасение. Потому, что оставаться здесь, под этим взглядом, стало невозможно. Мы двинулись,

Когда мы подошли к черному внедорожнику, задняя дверь открылась сама, без участия Артура. Внутри было темно, и оттуда не вышли другие люди. Артур остался стоять снаружи, наблюдая. Я остановилась перед открытым проемом, чувствуя, как ледяная волна поднимается от пяток к вискам. Это не было убежищем. Это была другая клетка.

— Садитесь, Зоя, — произнес он, и в его голосе прозвучала не терпеливая команда, а что-то другое — последнее, усталое предупреждение. Я посмотрела на детей, на их широко открытые глаза, которые уже не ждали чуда, а просто отражали мою собственную немоту. Мы сели.

Дверь закрылась с мягким щелчком, заключив нас в новую, движущуюся темноту. Артур остался снаружи, и я увидела, как он, не глядя на машину, медленно повернулся и пошел обратно к ангару, к тому месту, где мы прятались. Его фигура растворилась в тени раньше, чем мотор взревел и машина рванула с места.

Глава 39.

Дверь закрылась с мягким щелчком, заключив нас в новую, движущуюся темноту. Артур остался снаружи, и я увидела, как он, не глядя на машину, медленно повернулся и пошел обратно к ангару, к тому месту, где мы прятались. Его фигура растворилась в тени раньше, чем мотор взревел и машина рванула с места.

«Куда нас везут? Сейчас расчленят и бросят зверям на съедение,» — скулил внутренний голос, впиваясь иголками ледяного страха под кожу, и каждая иголка пульсировала в такт бешеному стуку сердца.

— Зоя, мы спасены? — вдруг тихо спросил Лёва, и в голосе его дрожал хрупкий, ещё не родившийся свет, похожий на первый луч зари, пробивающийся сквозь тьму. — Нас спасли или нет? — не унимался он, цепляясь за мой рукав тонкими, дрожащими пальцами.

— Тише, милый, не волнуйся, — ответила я, стараясь, чтобы голос не дрогнул, хотя внутри всё сжималось от лжи. — С нами ничего не сделают. Артур… он пришёл за нами, чтобы спасти.

— Это правда?

— Правда. Не бойся. Артур нас спас.

«Ага, как же. Ты хоть сама в это веришь?» — не унимался внутренний голос, скребся когтями по сознанию, оставляя кровавые борозды сомнений.

Машина летела вперёд на высокой скорости; за окном лишь мелькали деревья — чёрные, размытые, чужие, словно призраки из кошмара. Паника, что сдавила меня в ангаре стальными тисками, потихоньку отпускала, уступая место липкой, тягучей тревоге, которая обволакивала душу, как смола. Я вгляделась в водителя. Этого человека я не знала.

— Куда вы нас везёте? — спросила я робко, и голос мой показался чужим, надтреснутым, словно у чужого человека.

— В безопасное место, не волнуйся, Зоя, — ответил он, и голос его звучал глухо, как из-под земли. — С тобой и детьми всё будет хорошо.

Я замолчала, уставившись в непроглядную черноту за окном, где тьма казалась живой, дышащей. Лёва прижался ко мне с одной стороны, Тёма — с другой. Дети молчали, но я кожей чувствовала, как дрожит их напряжение, как тонко звенит воздух между нами, будто натянутая струна.

Водитель больше не проронил ни слова, лишь изредка поглядывал в зеркало заднего вида. Руки его уверенно лежали на руле, а лицо оставалось непроницаемым, словно высеченная из камня маска, за которой угадывалась бездна усталости. Прошло минут десять, прежде чем машина сбавила скорость и свернула на узкую, почти невидимую грунтовку. Фары выхватили из тьмы покосившийся деревянный забор и тяжёлые ворота, которые начали медленно открываться, будто узнав нас, будто сама ночь расступалась перед нами.

Машина остановилась во дворе небольшого дома. Стены его были сложены из потемневших от времени брёвен, а окна светились тёплым, медовым светом, обещанием покоя. Водитель заглушил мотор и обернулся. На лице его мелькнуло что-то похожее на усталую, вымученную улыбку.

— Выходите. Здесь вас никто не тронет, — сказал он, открывая дверь, и в голосе его звякнула сталь.

Я помогла детям выбраться. Ноги подкашивались, но я заставила себя стоять прямо, впиваясь ногтями в ладони до боли, чтобы не рухнуть. Лёва вцепился в мою руку и не отпускал, словно боялся, что я исчезну. Дверь дома распахнулась, и на пороге показалась женщина в длинном переднике, с лицом, изрезанным морщинами, как старая карта. Она ни о чём не спросила, лишь кивнула и поманила нас внутрь, словно ждала всю жизнь.

Внутри пахло хлебом и сухими травами — запахом дома, которого у нас больше не было, запахом утраченного рая. В углу тихо потрескивала печь, и её огонь танцевал, отбрасывая тени на стены. Женщина указала на лавку, покрытую домотканым половиком, и поставила перед нами три кружки с горячим молоком и тарелку с пирожками, что источали пар и аромат детства. Дети сначала смотрели на еду с опаской, но потом Лёва осторожно взял пирожок и надкусил, и лицо его озарилось робкой улыбкой. Женщина села напротив, сложив руки на коленях, и внимательно посмотрела на меня, словно читала мою душу.

— Отдыхайте. Утром Артур приедет и всё объяснит. А пока — ешьте и спите. Детей я уложу на печи.

Я хотела спросить, кто она, где мы и как долго нам здесь быть, но язык будто прилип к нёбу, слова застряли в горле. Вместо этого я лишь кивнула и обняла детей, чувствуя, как тепло медленно вытесняет холод из моего тела, разливаясь по жилам тягучим, забытым покоем, как мёд по треснувшей чаше. Впервые за долгое время внутренний голос замолчал — словно и он решил поверить в то, что нас действительно спасли.

— Зоя, девочка, проснись, — в ушах зазвучал голос, знакомый до боли в груди, до дрожи в пальцах, до слёз на глазах. — Родная, всё хорошо. Всё закончилось.