– Вопросы тут задаю я, девочка, – процедил он каждое слово, словно яд, медленно отравляя меня изнутри, – а ты лишь отвечаешь на них. Будешь ломаться – у меня есть целая свора голодных псов, которые не прочь развлечься с тобой.

«Господи, только не это, помогите…» – взмолился внутренний голос, захлебываясь в ужасе, предчувствуя немыслимое, то, что за гранью сознания.

– Один человек, который хорошо тебе знаком, задолжал мне крупную сумму, – начал свой рассказ мой похититель, – и он указал, что именно ты и твои маленькие "кульки" отлично подойдете для возврата долга.

С каждым его словом во мне медленно умирала последняя искра надежды. Что с нами будет теперь? Почему кто-то кому-то должен, а отвечать за это должны невинные, беззащитные люди, да еще и дети? В голове пульсировала лишь одна мысль: "Это конец…".

– Ты ее телефон выкинул, Гарик? – спросил второй голос, видимо, охранник, – тут, конечно, глушилки стоят, но всё равно можно отследить путь.

– Обижаешь, – заржал Гарик, – первое дело было, как цыпу с мелюзгой взяли. Валяется где-то в парке, хрен найдут. Но номерок черканули, тех на кого ты хочешь выйти. Светку и ее хахаля Армена.

Холодный пот прошиб меня. Света… Армен… Они в опасности! Мои руки задергались в тщетной, отчаянной попытке освободиться от веревок, врезающихся в кожу, словно раскаленные нити. Страх за близких был сильнее собственного.

– Не рыпайся, кукла, – прошипел "Гарик", заметив мою суету. – Хуже будет. Твоя подружайка, кажется, деньги в мешках хранит. Думаю, она быстро найдет нужную сумму, чтобы выкупить тебя и своих спиногрызов.

Взгляд мой метнулся к похитителю. В его глазах не было ни капли сочувствия, лишь холодный расчет, жажда наживы и беспросветная тьма. Я поняла, что взывать к его милосердию бесполезно. Единственный шанс спастись – это выиграть время, зацепиться за соломинку надежды.

– Вы ошибаетесь, – проговорила я, стараясь говорить как можно увереннее, хотя внутри все дрожало от ужаса, словно осенний лист на ветру. – У Светы нет таких денег. Армен – обычный работяга. Они живут скромно, еле сводя концы с концами. Вы ничего не получите, только разозлите их.

«Просто молчи…» - молил внутренний голос.

Похититель усмехнулся, словно услышал глупую, наивную шутку. – Не мне тебя учить, девочка. Люди способны на многое, когда речь идет о спасении близких. Особенно когда у них отбирают самое дорогое – детей. Деньги у них есть, так что твое сотрясание воздуха напрасно.

Я замолчала, понимая, что мои слова – лишь капля в море отчаяния. Оставалось только ждать и надеяться на чудо, на нереальное, почти невозможное спасение. На чудо, которое должно прийти и вырвать нас из этой ледяной пропасти, из этой бездны страха. Но в глубине души поселился ледяной червь страха, шепчущий о неизбежности, о мрачной предопределенности.

Тишина в комнате сгустилась, давящая и липкая, как болотная трясина, готовая засосать в свою утробу. Слышно было лишь прерывистое дыхание детей, их всхлипы, словно тихий плач раненых птиц. Я чувствовала их страх, как свой собственный, как ледяные осколки, пронзающие сердце. Нужно было что-то делать, хоть что-то, чтобы хоть немного облегчить их участь, чтобы подарить им крошечную искорку надежды в этом царстве отчаяния.

– Что вы собираетесь делать с нами? – спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, без дрожи, несмотря на бушующую внутри бурю. – Если Света и Армен не смогут заплатить?

Похититель пожал плечами, словно речь шла о пустяке, словно о выброшенной бумажке. – Это уже не твоя забота, девочка. У меня свои методы. Они будут сожалеть о том дне, когда связались с этим должником.

Его слова прозвучали как приговор, высеченный на камне. В голове промелькнула мысль о побеге, о сопротивлении, но я понимала, что это бессмысленно, самоубийственно. Я связана, беспомощна, и любой мой шаг может лишь ухудшить положение детей, подтолкнуть их к краю пропасти. Оставалось лишь одно – ждать и надеяться на чудо, на то, что Света и Армен не оставят нас в беде, что они найдут способ вырвать нас из этой западни, из этой паутины отчаяния.

Внезапно дверь снова распахнулась, и в комнату вошел еще один человек. Высокий, широкоплечий, с холодным, пронзительным взглядом хищника. От него исходила аура опасности, словно от гремучей змеи, готовой к смертельному броску. Он окинул меня ленивым, презрительным взглядом, словно оценивая товар на рынке, а затем обратился к похитителю: – Ну что, нашлась сумма?

Похититель отрицательно покачал головой. – Пока нет. Но я думаю, они поторопятся, когда поймут, что у них на кону, что поставлено на кон.

В глазах незнакомца вспыхнул гнев, словно искра в пороховом погребе. – Время – деньги. Не тяни резину. Решай проблему.

Глава 35.

Новый человек приближался медленно, его шаги были тяжёлыми и мерными, будто он нёс на своих плечах всю давящую тяжесть этого места. Он остановился вплотную, и я почувствовала въедливый запах табака и холодного металла. — Вот что, куколка, — произнёс он голосом, лишённым капли человечности, лишь механической, ледяной расчётливостью. — Даём им ещё сутки. Если деньги не появятся, начнём отправлять по кусочку. Начнём с самых маленьких. Подумай, как ты им это объяснишь.

«Бляяяяять, нам крышка. Крышка гробооооваяяя, если нас не спасут. Боже, я ругаюсь матом», — вопил внутренний голос так, будто мои извилины вот-вот начали выпрямляться.

Мир вокруг рухнул, превратившись в абсолютный, немой ужас. В глазах потемнело, сердце замерло, будто раздавленное гигантским камнем. Я не могла вымолвить ни звука, только слышала, как внутри что-то рвётся и крошится на тысячи острых осколков.

Он развернулся и ушёл, оставив после себя ещё более густую, ядовитую тишину. Гарик лишь усмехнулся, поглаживая лезвие ножа, внезапно появившегося у него в руках. — Теперь ты понимаешь серьёзность нашей игры, — сказал он. — Никаких чувств. Только бизнес.

Я опустила голову, пытаясь скрыть поток горячих, бессильных слёз. Мысли путались, сплетаясь в хаотичный вихрь боли и отчаяния. Как передать эту угрозу Свете? Как просить о помощи, когда каждое слово может стать последним для этих маленьких, беззащитных существ?

Вдруг из дальнего угла, где сидели дети, донёсся слабый, но отчётливый звук. Тихий стук. Один, два, три. Затем пауза. И снова три. Это был ритм — простой и настойчивый, словно сигнал. Мальчики Лёва и Тёма, смотрели на меня широкими глазами, полными мутного страха, но маленькая рука Лёвушки методично выстукивала по деревянной стене наш старый код, который мы с подругой использовали еще в детстве, а подруга потом показала этот код своим детям, на всякий пожарный случай: три коротких, три длинных. Это означало: «Я здесь. Я боюсь, но я здесь».

Этот простой, детский стук стал первым лучом в кромешной тьме. Он был тонким, как паутинка, но в нём жила сила — упрямая, непокорённая. Я не могла ответить, но сердце вдруг забилось с новой, отчаянной решимостью. Нельзя позволить этому свету погаснуть. Нельзя.

Гарик, заметив внезапную перемену в моём взгляде, нахмурился.

— Что ты там устроила? — бросил он, но не подошёл. Его внимание было приковано к телефону, который он сжимал в руке в ожидании звонка, решающего всё.

Я закрыла глаза, отсекая внешний мир. Внутри, в глубине сознания, где ещё теплилась искра, я начала строить план. Безумный, почти невозможный, основанный лишь на интуиции и памяти. Я вспомнила каждую деталь этого помещения: скрипящую дверь, расшатанную планку на стене рядом, тусклый свет единственной лампы, которую можно погасить, ударив чем-то тяжёлым. Я стала собирать эти осколки в единую картину, в единственный шанс, который должен был представиться в миг, когда они ослабят хватку.

План был простым и опасным, как голый нерв. Всё зависело от звонка, которого ждал Гарик. Когда телефон зазвонит, его внимание будет полностью поглощено разговором. Это даст мне несколько секунд. Мне нужно было использовать их все.