«Зоя, мать твою Анатольевна, давай дождёмся помощи извне. Ты забыла, возможно, но смею напомнить: - Зоя, ты беременна», — скулил внутренний голос.

Я медленно, почти незаметно, повернула голову к Лёве. Он уловил мой взгляд. Его стук прекратился, и он прижался к стене, готовый. Тёма сидел рядом, зарывшись лицом в его плечо. Я молилась, чтобы они не издали ни звука.

Телефон в руке Гарика вздрогнул. Он резко поднёс его к уху, и его лицо стало маской напряжённого внимания.

— Говори, — выдохнул он, отворачиваясь. Это был миг.

Я рванулась не к двери, а к той самой расшатанной планке на стене. Дерево было старым, один гвоздь уже почти выпал. Вложив в движение всю силу отчаяния, я ударила плечом в слабое место. Раздался сухой, грязный треск — планка отломилась, обнажив узкую, тёмную нишу. Я не думала, что там есть пространство, — лишь надеялась на шум и отвлечение.

Грохот падения дерева прокатился оглушительным эхом в тишине. Гарик вздрогнул и оборвал разговор.

— Что за…! — он бросился ко мне, но его путь перекрыла та самая планка, лежащая на полу. Он споткнулся, потеряв баланс на секунду. Этого хватило.

Я не пыталась бежать через щель. Это был не выход, а лишь первый шаг к хаосу. Вместо этого я схватила обломок дерева, тяжёлый, с торчащим гвоздём, и метнулась к единственной лампе под потолком. Сила удара крылась не в мышцах — она вырвалась из самой глубины, из той яростной, материнской энергии, что сжалась в сердце. Я бросила обломок, как копьё.

Лампа взорвалась, осыпав комнату хрустальным дождём и погрузив всё в резкую, непроглядную темноту. Гарик выругался, потеряв ориентиры. В этой внезапной черноте его нож и телефон стали бесполезны. Он был охотником, внезапно лишённым света.

А я знала это помещение. Помнила каждый шаг до детей. В темноте я была уже не жертвой — лишь тенью, движущейся к своей цели. Я прорвалась к Лёве и Тёме, схватила их холодные, липкие от страха руки и потянула к нише в стене. Это не был выход. Это была временная щель, карман между угрозой и надеждой, где мы могли затаиться на несколько драгоценных мгновений, пока он будет искать нас в беспомощной, ослепляющей темноте.

Глава 36.

А я знала это помещение. Помнила каждый шаг до детей. В темноте я была уже не жертвой — лишь тенью, движущейся к своей цели. Я прорвалась к Лёве и Тёме, схватила их холодные, липкие от страха руки и потянула к нише в стене.

Это не был выход. Это была временная щель, карман между угрозой и надеждой, где мы могли затаиться на несколько драгоценных мгновений, пока он будет искать нас в беспомощной, ослепляющей темноте.

«Дааа, Зойка, встряли мы по самые гланды, а я еще жить хочу. ПАМАГИТЕЕЕЕ» - кричал внутренний голос.

Стоим в этой нише ни живые, ни мертвые, дрожим как осиновый лист на ветру. Зубы четко отбивают чечетку, а сердце вот-вот пробьет грудную клетку.

Темнота была густой и осязаемой, как смола. Из неё доносилось тяжёлое, яростное дыхание Гарика и скрежет его подошв по битому стеклу. Он шарил впустую, натыкаясь на стены и мебель, его ругательства становились звериные. Я прижала мальчиков к себе, заслоняя их собой, и чувствовала, как их маленькие сердца колотятся в унисон с моим — бешеным, испуганным стуком жизни.

— Я тебя найду, сука! — прошипел он где-то совсем близко. Его голос был прямо перед щелью, и я замерла, перестав дышать. Лёва вжался в меня, а Тёма спрятал лицо в моей кофте. Прошла вечность. Потом шаги отдалились, затихли у противоположной стены. Он решил, что мы рванули к двери.

Это была наша секунда. Я просунула руку в нишу, нащупала дальнюю стенку. Дерево здесь было трухлявым, податливым. Я упёрлась ногой и надавила плечом изо всех сил, уже не думая о шуме, только о том, чтобы проломить эту гниль. С хрустом и стоном доски поддались, открыв не пространство, а лишь узкую, тесную полость между стенами, пахнущую пылью и сыростью. Но этого хватило.

— Залезайте, быстро, — прошептала я, буквально впихивая детей в чёрный пролом. Они исчезли в нём беззвучно. Я протиснулась следом, обдирая кожу о шершавые края. Внутри было тесно, душно и невыносимо страшно, но это было наше укрытие. Я натянула отломанную планку обратно, прикрыв проход, оставив лишь тонкую щель для воздуха.

Снаружи внезапно вспыхнул свет фонаря из телефона. Луч метнулся по стенам, выхватывая из мрака осколки лампы и пустые углы. Он водил им, как слепым щупом, и этот луч медленно, неумолимо пополз к нашей стене. Я зажмурилась, готовясь к тому, что свет упрётся в щель и выдаст нас. Но луч скользнул чуть выше, осветив паутину на потолке, и замер. Гарик тяжело дышал.

«Нас сейчас он найдет, и нам всем крышка. Я уже говорил, что крышка будет гробовая?! Так вот, я повторяю, Зоя, мать твою, нам гробовая крышка уже машет рукой. Давай дождемся, Света и Армен обязательно что-то придумают. Возможно, нас уже и Артур ищет» - стонал внутренний голос.

— Ладно, — сказал он вдруг странно спокойным, деловым тоном. — Играем в прятки. У меня есть время. А у тебя — нет. Через час вернётся Серый. И тогда мы начнём искать по-настоящему.

Его шаги затихли. Он сел где-то в центре комнаты, чтобы контролировать всё пространство. Теперь мы были в ловушке внутри ловушки. Дети дрожали, прижавшись ко мне. В тесной темноте наш страх стал общим, единым существом, которое билось в такт нашему пульсу. Но в этой же темноте, в этом вынужденном бездействии, родилось нечто новое — не ярость и не отчаяние, а холодная, цепкая решимость. Мы выиграли несколько минут. Значит, можно выиграть и час.

Я коснулась руки Лёвы, чувствуя, как мелко дрожат его пальцы. В этом замкнутом пространстве даже тишина имела вес, давя на перепонки и заставляя вслушиваться в каждый шорох снаружи. Гарик перестал метаться, и это было хуже любого крика: его выжидающая неподвижность означала, что он наслаждается охотой. Я медленно, стараясь не создавать ни единого звука, ощупала пространство вокруг нас. Под ладонями попался обломок старой доски с острым, как бритва, краем — холодный металл гвоздя, торчащего из дерева, отозвался в пальцах неприятным покалыванием.

Тёма всхлипнул, едва слышно, но для меня этот звук прозвучал как выстрел в тишине комнаты. Я прижала его голову к своему плечу, чувствуя, как влага впитывается в ткань кофты. Сейчас не время для жалости к себе, не время для слёз. Каждая секунда, которую Гарик тратил на своё садистское спокойствие, была нашим шансом. Я придвинулась ближе к щели, стараясь рассмотреть хоть что-то сквозь узкий зазор. Сквозь полоску света я видела лишь кусочек пола, залитого лунным светом, и тяжёлый ботинок Гарика, ритмично стучащий по доскам.

В моей голове судорожно перестраивались планы. Мы были не просто жертвами — мы были зверями в капкане, которые привыкли грызть металл, чтобы выбраться. Я понимала: если Серый вернётся, шансов не останется вовсе. Значит, Гарик должен был совершить ошибку. Я начала медленно отодвигать вторую планку, освобождая себе пространство для маневра. Дерево протестовало, но податливость гнили была нам на руку. Мне не нужно было одолеть его силой, мне нужно было лишь застать его врасплох в тот момент, когда он меньше всего этого ожидал.

- Когда я скажу «сейчас», вы бежите к окну. Не оглядывайтесь, не останавливайтесь, даже если услышите мой голос - шепнула я детям на ухо. Лёва в ответ крепче сжал мою руку, и в этом пожатии я почувствовала такую недетскую обреченность, что сердце сжалось от боли. Но времени на сантименты не было. Я снова прильнула к щели, примериваясь к углу, где сидел Гарик. Теперь я видела его силуэт: он устало откинулся на спинку стула, телефон выпал из рук, высвечивая пустой потолок.

Мои мышцы напряглись, превращаясь в тугие жгуты. Я ждала лишь одного неверного движения, одного его вдоха, который выдал бы, что внимание притупилось. Внутри меня всё затихло, оставив лишь пустую, холодную точку концентрации. Игра в прятки закончилась; начиналась охота, где хищник сам не заметил, как превратился в дичь. Я глубоко вдохнула, затаив дыхание, и перенесла вес на ногу, готовая рвануть из тьмы навстречу единственному шансу на жизнь.