— Именно так, — я кивнул. — Мне повезло с тем, что террористы не были обучены, а из-за провала в начале их «операции», до меня они добирались вразнобой. Бытовой катализатор начал пасовать именно тогда, когда пришлось держать удар и поражать цели…

Я не стал говорить ничего про убийства, памятуя о том, что за столом находятся дети.

— Не прибедняйся, Лекс, — Родерик хмыкнул, прищурившись. В его глазах промелькнула искорка азарта. — Жидкий металл, а не его блеклое подобие, в принципе мало кому подконтрольно. И… как ты смотришь на то, чтобы устроить небольшой спарринг после обеда? Чисто символический.

— Исключено, — голос графа прозвучал спустя лишь миг. — Родерик, мы в ресторане посреди города, а не на полигоне.

— Если обставить всё как положено, то…

— Я сказал — нет, — отрезал Альберт так, что даже Виктория, что-то шептавшая Розалии на ухо, притихла. — Лександр ещё даже не студент, чтобы принимать участие в пусть тренировочных, но боях только ради того, чтобы удовлетворить твоё любопытство, Родерик. Ты наследник, так и веди себя соответствующе.

Повисла неловкая пауза. Родерик, впрочем, выглядел скорее смирившимся, нежели уязвлённым.

Ну а я в эти секунды уже успел прикинуть варианты, придя к тому, что демонстрация мне скорее на пользу, чем во вред. Скрывать то, о чём и так все знают заочно — глупо. Зато подать свои способности в нужном ключе, заявив о себе и произведя нужное впечатление — ход более, чем разумный.

Я поднял взгляд на отца, дождавшись, пока он это заметит:

— Спарринг и правда был бы лишним. Но я могу кое-что показать и без рисков. Это не займёт много времени, а камер, — я неопределённо кивнул куда-то вверх. — Тут и без того нет.

Граф прищурился, мазнув взглядом по Родерику и сёстрам. И во взгляде его, кажется, промелькнуло самое настоящее любопытство.

— Хорошо, — наконец кивнул он. — Но только без разрушений, Лександр.

— Этого не будет, — я чуть улыбнулся, подняв левую руку.

Жидкий металл, с которым я не расставался почти никогда, и поддерживал его в «спящем режиме» под одеждой, тонкой струйкой показался из-под рукава, блеснув в свете многочисленных ламп. Глаза Родерика вскинулись, а брови Альберта Лазаря сошлись на переносице — они оба словно призрака увидели.

— Ты… Лекс, это трюк, или ты действительно все эти, — Родерик покосился на часы, — пятнадцать минут поддерживал технику, пряча металл под одеждой?

— После недавних событий я стараюсь не расставаться с материализацией вообще, — я стянул металл в одну большую каплю с арбуз размером. — Паранойя, конечно, зато мой контроль растёт не по дням, а по часам…

Словно повинуясь не озвученной команде, капля раскрылась на манер бутона диковинного цветка — несколько десятков идеально ровных граней наслаивались друг над другом, переливаясь и удерживая форму.

Виктория ахнула, а я, заметив её расширившиеся глаза, улыбнулся и перенаправил поток металла выше.

Цветок расслоился на ленты и нити, и ртуть затанцевала. Она то истончалась, то собиралась в различные объекты, ловящие свет настенных светильников. Серебристые блики в изобилии заскользили по столу, блюдам, стенам, потолку и лицам собравшихся, прежде чем подконтрольный мне металл не захватил всё пространство над нашими головами.

Наблюдая за реакцией ребёнка, я переформировал образ, и металл закружился, формируя соцветия и целые букеты.

Каждый цветок — из моей головы, из наполненного магией мира. Мира, о котором здесь никто никогда не слышал. Десятки растений и разных бутонов, переплетающихся в причудливом, гармоничном хороводе. Абсолютная синергия каждого движения и каждого блика. Нечто такое, что нельзя было создать на голой импровизации даже магистру, но здесь и сейчас я не импровизировал вовсе.

Всего лишь счёл уместным воплотить в металле отточенную до совершенства и несколько упрощённую иллюзию, которую когда-то давно собирался «подарить» своей невесте.

«Прошлое незыблемо, „Лександр Лазарь“. Будущее — важно, но ценно только настоящее» — я на секунду зажмурился перед тем, как сформировать в самом центре композиции, там, где должен был быть портрет, кое-что другое.

Герб Лазарей.

Выполненный с идеальной точностью вплоть до мельчайшего пёрышка на крыльях грозной птицы, он размеренно пульсировал в такт биению моего сердца.

— Боги, — выдохнула Виктория, смешно задрав голову и глядя на ртуть с открытым ртом. Розалия недалеко от неё ушла. Сохранив некое подобие сдержанности, девочка всё равно смотрела на герб рода с откровенным восхищением. Родерик скользил взглядом по отдельным элементам, словно выискивая ошибки, а внешне невозмутимым остался только сам граф Альберт Лазарь.

Правда, его пальцы, сжимающие подлокотники стула, всё равно побелели от напряжения.

Я дал гербу и композиции повисеть ещё несколько секунд, после чего ртуть бесшумно стянулась в каплю. А уже капля, в свою очередь, спряталась в моём рукаве.

«Сорок пять секунд на всё про всё. С учётом упрощения, это не что-то абсолютно невозможное для юнца. Так… на грани».

— Это было круто! — восхитилась Виктория, вскочившая со своего места. Она напрочь позабыла об этикете, подавшись вперёд, и теперь смотрела на меня с искренним, незамутнённым восхищением. — Я хочу так же!

— Что ж, братец, — Розалия выдохнула, отведя взгляд. — Должна признать, что в этот раз ты действительно… другой.

Я театрально поклонился, — совсем неглубоко, — и опустился на своё место. Видеть в её глазах облегчение было… облегчающе, так или иначе. Враги в собственной семье мне были без надобности.

— Твоими молитвами, сестра, — ответил я негромко, чуть наклонившись к ней. — Видимо, подсылать воровок и подкупать охрану — действенный метод воспитания заблудших родственников. Возьму на заметку.

Розалия замерла, а на её лице промелькнула целая гамма разнообразных эмоций, от растерянности и досады до удивления и щепотки страха.

— Я всего лишь хотела спасти семью, — прошептала она, оправдываясь. — Потом поговорим! Не за столом!

— Как скажешь, — я улыбнулся, переводя взгляд на отца.

Граф, вопреки тому, что мы, переговариваясь, нарушили некоторые положения столового этикета, не стал ничего говорить. Он просто наблюдал, скользя взглядом между нами четырьмя, и о чём-то размышлял.

Но долго это тоже не продлилось:

— Что ж, — произнёс Альберт глухо. — Ты только что подтвердил самые смелые мои надежды, Лександр. Специалисты были правы, и твой контроль над жидким металлом исключителен…

— Специалисты? — я приподнял бровь, уже почувствовав, к чему была эта «оговорка».

«Люди его калибра ничего не говорят случайно».

— Да, — граф сложил руки перед собой, отложив вилку. — Перемены, произошедшие с тобой, вынудили меня проверить записи с камер в твоей комнате, Лександр. Ещё тогда, перед твоим отъездом. Мне нужно было понять, что с тобой произошло.

В зале установилась напряжённая тишина. Даже Виктория, только что весёлая, притихла.

«Этого стоило ожидать. Проблемный отпрыск, пьющий, кутящий и таскающий в свою койку девиц из мелкой знати требовал присмотра. На такое нет смысла обижаться. Но сделать вид придётся, хотя бы чуть-чуть».

— Камеры, — произнёс я, выдержав небольшую паузу. — В моей комнате?

— Это была вынужденная мера, Лександр, — продолжил граф. — Их установили три года назад, когда ты начал целенаправленно разрушать свою жизнь. В самый… критический этап. Впоследствии ими никто не пользовался, но в тот день я посчитал, что за переменами стоишь не ты, а кто-то извне. О чём теперь сожалею.

Альберт Лазарь неглубоко склонил голову, извиняясь.

— Это было… разумно, отец, — я постарался произнести это так, словно мне действительно сложно совладать с эмоциями. — Но всё равно неприятно.

Родерик, поглядывающий то на меня, то на графа, хмыкнул.

— Лекс, ты как-то не похож на человека, который сильно удивлён…

— Потому что я и не удивлён, — я развёл руками, откинувшись на спинку стула как бы в порыве чувств. — Я предполагал, что за мной могли присматривать. Вернее, должны были. Но одно дело — предполагать. А знать наверняка… это совсем другое.