Сначала — едва ощутимая готовность творить. А следом — словно занавес железный опускался, «отрубая» протянутую мне руку. Ощущения, отличные от того, что я испытывал, когда браслет запрещал использовать жидкий металл в бою.

«Значит, лимиты „на безопасность“, и лимиты „по воле свыше“ — скорее всего, разные вещи. Слишком непохожие ощущения. Тут — нечто, заложенное в саму основу. Там — то, на что нужно как-то среагировать. Или же дело просто в том, что уравнение вида одиннадцать больше десяти решается быстрее, чем задача по считыванию намерения».

Я развеял светлячков, огляделся. Никого. Сел на бордюр, подперев подбородок ладонью, и крепко задумался.

С намерением у меня уже получалось обойти ограничения браслета — я левитировал. Да, недолго, но по меркам электронного устройства — вечность. Иными словами, если наловчиться держать намерение вне «рабочего поля» катализатора, то мне и дыры в прошивке будут не нужны. Нет триггера для прерывания — нет и прерывания, хоть что ты там сделай. Опять же, пробовать убивать, держа намерение вовне, я ещё не пробовал — не на ком это делать.

«И мишень для тестов, скорее всего, не подойдёт. Проклятье».

Я снова зажёг десяток светлячков, но на этот раз обособился от процесса, выстроив в чертогах собственного разума многослойный конструкт. Наружу я отправлял лишь образы, описывающие конкретные задачи, а вот в глуби спрятал всё остальное. У дипломированного мага разума такой фокус получился бы куда лучше, но незадача в том, что я в этом направлении развиваться не мог — дара не было.

Потому-то и обходился сейчас малым.

«А ведь маг разума с местными эрикс-искусствами — это непобедимый титан, способный скрутить в бараний рог кого угодно. Просто за счёт дисциплины ума, безо всякой магии…».

Хмыкнув вслед этим пустым по сути своей мыслям, я попытался добавить к десятке ещё одного светлячка…

Новый огонёк зажёгся передо мной, в то время как браслет начал нагреваться. И делал он это настолько быстро, что я, едва осознав происходящее, развеял все конструкты, отщёлкнул крепления ремней и стянул с себя устройство, опасаясь повторения уже знакомого и очень болезненного опыта.

«Проклятье», — вот и всё, о чём я мог подумать, глядя на остывающий катализатор. — «И что бы произошло, продолжи я давить?»

Перед глазами пронеслись газеты и статьи. Описания людей, сходивших с ума, когда их мыслеобразы начинали бесконтрольно воплощаться, убивать, калечить и разрушать. Те, кто пережил двое суток ада, навсегда остались искалеченными — если не физически, то ментально.

«Эрикс, вышедший из-под контроля, материализует всё, что может. Страхи, желания, сомнения, мимолётные видения. Всё то, что нормальный человек обычно даже не замечает. Но обычный человек — это воплощение вполне стандартных образов и мыслей. А я?».

Я облизал губы, вернув, наконец, браслет на место. Задел повязку, поморщившись.

«Я — маг воплощения. Я десятилетиями учился создавать то, что в этом мире просто не может существовать. Мои мыслеобразы чёткие и стабильные, детализированные настолько, что специалисты Корвина приняли наработанный навык за аномальный талант. Возможно, без предохранителя и рядом с эриксом я бы не сошёл с ума. Но точно создал бы нечто невообразимое. Оказалось бы оно стабильным? Не факт. Но если воплотить ядерную бомбу как она есть, просто подумав о ней, то что с ней станет в реальности? Если я представлю её достаточно чётко? Просуществует она секунду и исчезнет без следа, или, как и положено бомбам, взорвётся, оставив после себя вполне настоящие тепло, радиацию и ударную волну? Проверять мне, конечно же, не хочется».

По спине от таких мыслей пробежал холодок. Не страха — жажды обладания такой мощью. Естественно, я желал защитить себя и всех тех, кто стал бы мне дорог. Примитивное, естественное желание для мужчины.

«Но именно такие стремления приводят к катастрофе, Лександр. Поэтому мечты стоит отложить до лучших времён. Хотя бы до момента, когда я окончательно разберусь, что и как тут функционирует. А сегодня — всё, хватит. Пора отдыхать, пока в голову не пришла гениальная мысль создать в себе ядро».

Я неспешно встал с бордюра, качнув головой. Отряхнул ладони и на пару минут замер, возводя в разуме стену из рациональных доводов и логики.

«Эскапизм — не порок. Но это было актуально лишь там, где воображение не могло вдруг взять и воплотиться в форме, которую и в страшном сне не представишь».

С такими невесёлыми мыслями я и зашагал в сторону восточного крыла, оставив позади безмолвную статую ангела, взирающую на уголок пустого сада…

Утром двадцать девятого июля по академии прокатилась свежая новость: императорский кортеж, накануне прибывший в Сант-Море, на рассвете был замечен у центрального административного корпуса, а после — у мужского общежития.

Официальные формулировки гласили о «рабочем визите Его Величества», но все прекрасно понимали, что Император прибыл, чтобы лично поддержать сына перед экзаменами, в которых тот должен был участвовать на общих основаниях.

И не просто участвовать, а блистать, потому что так ему положено по статусу.

Собственно, я, как и многие другие абитуриенты, не обратил бы на это особого внимания, если бы не одно «но». Утро для меня началось не с кофе и не с пробежки, — чем я начал заниматься, ощутив необходимость держать тело в тонусе, — а с сообщения от Родерика.

И ладно бы старший братец сообщил о чём-то приятном, так нет же — с его слов выходило, что мне очень желательно не пропустить завтрак в центральном обеденном зале, потому как Его Высочество Александр изъявил желание со мной познакомиться.

«Если этому вниманию поспособствовал Родерик, из лучших побуждений, конечно же, то на следующем спарринге я просто обязан утереть ему нос. В качестве мести, что б его!» — с такими мыслями я и примерял униформу академии, выданную накануне.

Один комплект, положенный абитуриентам, пылился в шкафу уже некоторое время, потому как я предпочитал своё, привычное, но встречаться с принцем в мешанине из элементов разных костюмов, подобранных на мой дурной вкус, было бы моветоном.

«Его Высочество Александр. Сын Императора, наследник престола. И он хочет познакомиться со мной лично. Не через неделю, не после экзаменов, а сейчас. Словно мало мне было проблем и нерешённых вопросов…».

Закончив приводить себя в порядок, я сайгаком метнулся до медицинского крыла, где уговорил мадам Гретту слегка форсировать события, сменив мою повязку на её облегчённый вариант. Благо, первую, самую неприятную стадию я успешно прошёл, банально стараясь поменьше шевелить рукой и соблюдая все рекомендации Эльзы, — иначе меня бы уже не было в мире живых, и не из-за ожога, — и теперь мог не опасаться легко занести какую-нибудь неприятную инфекцию.

Сразу после этого я, повторно приведя себя в божеский вид после невольной пробежки, направился в обеденный зал.

В этот раз у входа наличествовала охрана — двое гвардейцев в парадной форме, пристально наблюдающих за всеми входящими и выходящими. Меня они пропустили без лишних вопросов, и я, едва ступив под своды внушительного помещения, чуть поморщился — зал гудел так, как никогда раньше.

Свободных мест практически не было, а еда была представлена исключительно необычными блюдами, разнообразие которых недвусмысленно указывало на то, что в академию под шумок согнали поваров и поварят со всего города. Вот только еде внимание по-настоящему уделяли считанные единицы абитуриентов, потому как для юных организмов лучшей пищей оказались собственные ожидания и надежды.

«Час от часу не легче. И как мне в таком хаосе его искать? И, проклятье, я же даже не посмотрел, как выглядит именно этот принц… Старшего сына запомнил, а остальных — нет. Фатальная ошибка» — я, сместившись в сторону ото входа, заскользил взглядом по головам всех собравшихся. Но никого достаточно высокого, — императорская семья выделялась статью, — и светловолосого на глаза как-то не попадалось.