Последнее слово офицер не просто произнёс — он прогрохотал им так, что его эхо, казалось, ещё пару секунд витало над нашими головами.

— Если вы поступите в военное крыло академии, вас всему этому научат. Выбор маршрута, разведка, грамотное ориентирование на местности, умение читать следы и предугадывать намерения противника, даже если такового нет на многие километры вокруг. Но способность сохранять бдительность не минуту и не две, а в течение многих часов вам придётся развивать самостоятельно. И это, — он выдохнул с присвистом. — Это ровно то, что решает исход любого столкновения. Боец, оказавшийся в нужном месте в нужное время — выиграл. Тот, кто сумел не оказаться в ненужном — выжил. Всё остальное — частности. Поймите одно. Как бы виртуозно вы ни материализовали самые совершенные щиты, вы не сможете держать их вечно. И одна пуля, выпущенная в спину, поставит точку в жизни как полного отброса, так и самого талантливого из вас.

Мужчина в который уже раз двинулся вдоль постамента, но на этот раз — проведя правой рукой над макетом. В один миг конструкт сплавился в плоскость, этакий чистый лист. Беззвучно, без малейшего напряжения.

— Позволю себе небольшой экскурс в реальность, который для большинства из вас, я искренне на это надеюсь, навсегда останется лишь теорией. Настоящий бой, господа и дамы, длится секунды. Реже — десятки секунд. — Ирвинг замолчал на несколько секунд, позволяя нам осознать всё только что им озвученное. — Всё, что выходит за пределы минуты — это уже не бой, а затяжная перестрелка, которую обе стороны постараются прекратить как можно быстрее. Почему?

Вопрос оказался риторическим, и нужен был лишь для того, чтобы Ирвинг перевёл дух. От меня не укрылось то, как он дышал. Тяжело, рвано.

— Потому что чем дольше вы находитесь в огневом контакте, тем выше вероятность того, что что-то изменится, — Ирвинг продолжал мастерски расставлять акценты и дозировать информацию. — Вам на подмогу придут товарищи, или к противнику подтянется подкрепление. Враг совершит критическую ошибку, или вы сами ненароком оступитесь и растянетесь на земле, не успев даже осознать свою промашку!

Ирвинг дёрнулся было, чтобы пройтись снова, но остановился на половине шага, продолжив на пол-тона тише.

— Мы — не машины, мы — люди. Мы устаём, теряем концентрацию и ошибаемся. И каждая ошибка в таком деле может стоить вам жизни, — мне показалось, что этими словами он подвёл итог, но для отставного офицера длинный монолог оказался всего лишь разминкой. — Всё остальное, господа и дамы — это рутина. Марши, разведка, ожидание. Подготовка позиций и сон вполглаза. И чем лучше вы будете справляться с этой совершенно непримечательной и скучной частью службы, тем выше ваши шансы выйти на пенсию целёхоньким, а не, — он постучал по ноге, откликнувшейся деревянным, неприятным отзвуком, — в разобранном виде. Вопросы?..

И вопросы посыпались на него, как из рога изобилия.

Он отвечал на всё, что интересовало абитуриентов. Где-то обширно и подробно, где-то едко и колко — характер у мужчины был далёк от сахарного, но вот желание отговорить от военной карьеры тех, кто для неё не подходит читалось слишком уж отчётливо.

Ирвинг был полной противоположностью «идеального вербовщика», какового я ожидал тут увидеть. Он объяснял всё честно и без прикрас, являя молодёжи войну в том виде, в котором видел её сам.

А потом его взгляд остановился на мне, и в единственном зрячем глазу мужчины я увидел нечто, заставившее меня поёжиться.

— Лазарь, — произнёс он, подобравшись. — Ваш недавний инцидент с поездом уже стал местной легендой, и оброс большим количеством слухов. Из человека, сумевшего дать отпор террористам с бытовым катализатором в руке, вы трансформировались в спасителя, вынесшего на своих плечах с десяток юных леди с парочкой графинь в придачу. Но вашим, весьма вероятно, будущим соученикам будет нелишним из первых уст услышать и, возможно, даже увидеть события того вечера. Как вы на это смотрите?

Пара человек из числа абитуриентов обернулась в мою сторону, а Громов незамедлительно ткнул меня локтем в бок — иди, мол.

— С удовольствием, сэр, — я поднялся, неглубоко кивнув. Взгляды, цепляющиеся за повязку и катализатор на предплечье, стали ощущаться крайне отчётливо.

— Чудно, — Ирвинг улыбнулся одними уголками губ, а пальцы его левой руки затрепетали — едва заметно, но так, что в этой дрожи легко угадывался процесс управления катализатором. — Так уж вышло, что я в курсе… тактической обстановки вокруг места, в котором произошёл теракт. Дайте мне десять секунд, Лазарь. Пока приготовьте технику материализации или моделирования, если вам необходимо время…

Макет, представлявший из себя ровную поверхность, вдруг ожил и разросся деталями. Насыпь и железная дорога, лес, валуны, изгибы рельефа — всё это бередило в памяти воспоминания о тонущей в сумерках местности, которую лично я запомнил едва-едва.

Ирвинг восстановил сцену в тот момент, когда поезд уже опрокинулся. Даже позиции террористов отметил переливающимися алыми пиктограммами-иллюзиями со стрелочками, попутно словами обрисовав для остальных ситуацию: поезд проехал дальше, чем ожидали террористы, и основной их удар пришёлся на вагон охраны.

А дальше нападавшим пришлось пробираться через полные черни вагоны, потому что снаружи, опять же, ещё сопротивлялись отдельные защитники покоя знати.

— Итак, Лазарь. Если я не ошибаюсь, то эвакуацию вы производили из этого вагона? — обозначенный вагон легонько засветился.

— Всё верно, сэр. Мы совместно решили, что оставаться в поезде опасно, и…

— Конкретные действия, Лазарь, — прервал он меня резко. — К сожалению, время у нас не резиновое. Поэтому я хочу, чтобы вы описали и продемонстрировали на схеме непосредственно свои действия. Шаг за шагом.

«Продемонстрировал… М-да. Притворяться оглоблей смысла нет никакого. Значит, делать придётся красиво».

— Первым делом я прорубил выход в крыше поезда, сформировав снаружи завесу из тумана, — моими усилиями обозначенная завеса едко зелёного цвета растянулась вширь, а из вагона на насыпь начали высыпаться маленькие аляповатые человечки. — У нас не было понимания касательно того, где находится противник, поэтому изначально группа двинулась к лесу врассыпную. Я остался у состава, поддерживая туман и не позволяя ему растечься. После того, как остальные скрылись в чаще, я начал отступать. Не успел совсем немного — вместе с не-знатными пассажирами наружу начали выходить террористы…

Я сопровождал каждую свою фразу изменениями на макете, полностью перехватив инициативу у Ирвинга. Он, вероятно, ожидал, что я попрошу его изобразить хотя бы врагов, но я и словом не обмолвился перед тем, как нарастить поверх его конструктов свои, с каждой фразой лишь добавляя деталей. Пресловутые множества конструктов, формально являющихся одним объектом, показывали себя просто превосходно.

Впоследствии мужчина подключился к «шоу», визуально выделяя важные для понимания элементы, а смотреть на меня стал не с тщательно скрываемым скептицизмом, а с уважением.

«Естественно. Восемнадцатилетние сопляки такими навыками просто не могут обладать. Нет той дисциплины ума и духа, нет банального времени, чтобы развить в себе всё это. Дистанцию, рассчитанную на двадцать лет, за пять не преодолеет никто. Кроме меня, и то лишь в глазах окружающих».

А я тем временем продолжал свой рассказ, развлекаясь, как мог. Нематериальные жидкий металл, «выстрелы», «взрывы» — я старался наглядно продемонстрировать всё, что вспомнил и счёл достаточно зрелищным, потому что скрывать мои навыки хотя бы в сфере дисциплины разума и воображения было бессмысленно.

Про меня уже знали Громовы, Имперская Безопасность, откуда информация утекла напрямую к отцу, толпа простолюдинов-свидетелей и все те аристократы, которым я проторил путь из поезда.

Весьма наивно было бы полагать, что все будут молчать, как рыбы. Поэтому я и пустился во все тяжкие, «работая на репутацию»: