Танцы стали спасением.

Танцы стали спасением и в тот черный год после утраты ребенка, брака, веры в мужчин, в людей, в себя. Танцы стали практикумом, возможностью вспомнить она не до конца мертва, напротив, она телесна, она может двигаться, ощущать, получать радость хотя бы в малом… Она может смеяться. Смеялся и красавец-кубинец Йоандри, учивший ее и остальных дам полусреднего возраста, да что смеялся — ржал впокатуху, орал над ухом: «не сама, не сама!!!» — и огромной лапой своей силком разворачивал ее в нужную сторону, противоположную от того, куда она пыталась повернуть двухметрового кубинца. Танцы были про то, чтоб снова довериться мужчине, чтоб просто не вступать в дело первой, не вести самой. И она научилась — блестяще, но только в танцах. Потому что в жизни если доверяешься, тебя непременно кинут, проверено. Не жизнь такая, они такие.

Латину соло, «женский стиль» и прочую ересь она танцевала тоже, не только расслабленную бачату, если не выдавали партнера. А в танцах, как и любви, партнера чаще не выдавали, чем да. И подо что импровизировать ей, с ее стажем латины и личного отчаяния, было решительно всё равно. Вот и теперь, по дороге аккуратно скинув на спинку стула акимовский китель, прошла на танцпол и именно что отдалась музыке, даже глаза прикрыла. А тело — оно само уже понимало, как войти в поток, как выплеснуть адреналин красиво. И адреналин, и ярость свою, и свое одиночество, и женский путь самурая. Не вполне обращала внимание на то, что происходило вокруг, не обращала внимание и на партнеров, иногда пытавшихся подвернуться ей под руку. Ну их. Не сейчас. Не для того ей эти пять минут выверенной пластики тела. Просто отключить голову, просто дать выход тому, о чем хотелось забыть.

Остановилась, когда и музыка исчезла, композиция сошла на нет. Можно замереть, выдохнуть, отдышаться, двинуться на место.

И в сумраке зала ярко вдруг увидела лицо сидящего за столом молодоженов Кости Акимова, и взгляд его, мгновеньем очень выразительный, правильный — если бы хотела тогда думать о мужчинах вообще — остро, неотрывно на нее нацеленный взгляд.

Наутро выгрузились в Аршан.

За четверть часа до приезда Акимова Таня обшарила всю квартиру, собирая вещи, а после повторилась уже знакомая картина: пришел, подхватил ее чемодан, выгрузил вниз. Вчера погуляли от души, Таня упала спать около двух, и то, что ее забирали от дома сегодня, было немалым благодеянием. За которое она и высказалась от души, получив в ответ уже знакомую отмашку про «обещал Элине». Вот что Татьяне безусловно нравилось, так то, что мужская половина столетовской компании Лину, кажется, приняла безо всяких вопросов, разве что не с восторгом — но это и таило в себе определенные трудности в части получения принятия от женской части хорошего общества. И это в дополнение к тому, что кое-кто считает ее корыстной интересанткой, приехавшей на готовенькое… Об этом и еще кое о чем, подслушанном вчера в коридоре от офицерских жен, думала госпожа Медоед, пока везли ее к мосту, на ту сторону Ангары, немного вдоль реки — водителю хотелось показать красивое — и дальше, в окрестности рынка, где Косте следовало выцепить остальных пассажиров.

Спросила в итоге про то, что казалось наиболее интересным именно сейчас:

— Костя, ты прости, я подслушала слегка вчера… У тебя сын есть?

Не смотрел на нее, смотрел на дорогу, отвлекаться не был намерен, но и вопрос его не раздражил:

— Есть, Ванька.

— А лет сколько?

— Шесть. В следующем году школа. Еще меньше удастся видеть его, когда уроки пойдут.

Последнее сказал как бы про себя, когда спохватился — отметила по лицу — что вслух, уже поздно было обратно те слова брать. И Таня поняла, что лучше делать вид, что не слышала.

— А на кого похож? На тебя похож?

— Нет. На Катю, на жену бывшую. Да мне-то это неважно, он все равно мой и классный. На меня он похож, когда спит, так же, как я в детстве, калачиком сворачивается…

Тут Акимов, по-прежнему на дорогу глядя, как-то так улыбнулся, что небывалым теплом от него повеяло.

— Хотел вот забрать его на несколько дней на новогодние, и с нами в Аршан, да не… Не получилось, короче.

— Жаль.

Зажило, почти не болело. И на чужих детей смотрела, бывало, Таня с интересом и без надрыва, уже позабыв, что когда-то надеялась и сама. Время лечит, особенно когда понемногу внутри себя умираешь.

— А мне-то как жаль, — хмыкнул Костя и в лоб спросил вдруг. — Тань, а ты на кого нацелилась-то, я не понял вчера? На Люсова или на Арсаланова?

Таня воззрилась на водителя с недоумением, потом гнусно прихихикнула. Еще б ты понял, голуба, когда я сама не в курсе…

— А ты, что, мне помочь готов и сам свечечку в нужном месте подержать? — переспросила коварно. И, выдержав паузу. — Да нафиг мне они оба два! Нет… Ну, не в этом смысле. Мерген — красавчик, Гена — вообще огонь. Но это я так сказала, чтоб их баб припугнуть, малость спесь посбить. Не нужны они мне. Да и с женатыми мутить — себя не уважать.

Сказала — и аж праведной себя ощутила. Почти. Она и впрямь старалась не иметь связей с женатыми: лично ей статус любовника был пофиг, не за тем она встречалась, чтоб общее будущее иметь, но чисто для кармы неполезно. И для микрофлоры интимной такое себе. Но проблема состояла в том, что в одиннадцати случаях из десяти кавалеры с сайта знакомств честно врали про брачные узы. Когда ловила, становилось гаденько — и за себя, и за того парня. А секс ни разу не оказался столь хорош, чтоб сохранять ее, ту связь с женатым, после обнаружения обмана.

— В общем, я так просто сказала. Мне надо было, чтоб они заткнулись.

— А ты как, за Элину вступалась или за меня? — с искренним интересом, дошло до него.

— А за обоих. Не люблю, когда курицы разные людям впустую по ушам ездят.

— Это ты зря, не курицы они. Так совпало просто, что не с лучшей стороны обеих увидела.

— А ты спокойный, уважаю.

— Тань, я не Столетов, я ж бомбер.

— Так и он спокойный же…

— Столетов? Столетов спокойный⁈ — и оторвался от дороги взглядом, глянул весело. — Что, правда? Ты скажешь тоже. Он у нас, гхм, легок и молниеносен. А если я, например, психану и уронюсь, то там живых не останется на много километров вокруг. И на много лет.

— Умеешь ты обнадежить, что ни говори.

— Я и вообще надежный.

— Как сосновая табуретка? — не сдержалась, просто не сдержалась.

— Лучше. Нельзя… нервничать, неспокойным быть, всё такое. Поэтому мне что ездить по ушам, что не ездить — один фиг, поровну. За меня не переживай. А к Элине они привыкнут, как мне кажется…

Вел он, и правда, очень спокойно. Ехали в тот Аршан в две машины: на массивном внедорожнике Арсалановы и Столетовы с Колей, а Костя, помимо Татьяны, должен был еще чету Люсовых подхватить. Чем думал Столетов, пристраивая в машину Акимова, кроме Тани, еще и красотку Сашу Люсову, Таня в душе не вкуривала, но потом поняла: ничем не думал, наверняка был не в курсе, как они поцапались на свадьбе. Ну и правильно, что до него не дошло, не хватало еще им с Линой вечер портить. Но Саша вела себя стоически, просто молчала, умница, все три с половиной часа до Аршана. Сразу видать, в хорошем была настроении, дай ей богинюшка всяческого здоровьичка. Геннадий с Константином, напротив, разговор негромко вели, но Таня не поддерживала, а подумала-подумала, да и заснула, умостив голову на дорожную подушку, пристроенную к подголовнику. Свидетель спит, служба идет. И спалось ей до самого Аршана просто прекрасно.

Аршан вторгся в Татьяну Медоед сразу по нескольким направлениям, и самое острое было — воздух. Дышалось здесь совсем по-другому. Во-первых, сразу понятно стало, зачем Столетов повлек сюда народ откиснуть после свадьбы и праздников в городе, во-вторых, как-то крайне ярко ощутила она, что находится за тридевять земель от дома, в заповедном краю, в настоящей зиме, в предгорьях… Аршан был весь — серый камень, вылизанное ветром дерево, зелень хвойников, непостижимо синее небо. Горы вздымались над домами, меж тех домов шипела по камням речка с непроизносимым названием Кынгырга. Ездили сюда лазать в горы, пить минеральную воду — очень полезную и очень вонюченькую, расслабленно бродить с чебуреками в зубах по поселку туда и обратно… Так, примерно, Столетов пояснил жене и ее подруге, что за культурный отдых для них приготовлен.