— Медоед слушает! — так она отвечала на звонки почти всегда.

Что ж поделаешь с тем, что папенька наградил звучной фамилией, которую она не постеснялась вернуть после развода, наплевав на то, сколько документов пришлось переделывать заново. От бывшего мужа не хотелось оставить на себе ни буквы, так передергивало брезгливостью.

— Тань, дорогая, с новым годом!

— И тебя, и тебя… — сложила время в уме, удивилась, — а ты что не спишь? У вас же утро раннее?

Но приятно было, что Лина вспомнила ее на своем краю света.

— Утро, да. Но я-то рано легла, это остальные гудели. Столетов народ на улицу увел, шарахались там, пока к воздуху не примерзли… Как ты? Собралась?

Склеив мужика, Лина на достигнутом не остановилась и теперь звала Таню в Сибирь — свидетельницей на свадьбу. Вообще полтинник в новогодние праздники можно было потратить и как-нибудь более позитивно, чем лететь в Иркутск. Татьяна очень спокойно относилась к Иркутску: живут там люди — и пусть себе, зачем их попусту собой обременять. Холодно, опять же. Лина слала в телеграм картины хрустальной русской зимы на Ангаре, но теплолюбивая Таня только ежилась в пледе, глядя на это. Слово «Ангара» выглядело привлекательно только на карте.

— Лин, честно говоря…

— Так. И слышать не хочу ничего. Ты понимаешь, что у меня тут нет никаких подруг? Да и вообще, я хочу, чтоб это ты была, потому что с тебя всё и началось. Как подумаю, что могла к тебе на юбилей не пойти, так…

— Так до сих пор и жила бы себе замужем за Федотовым! — злорадно заметила Татьяна.

Подругу на том конце эфира аж ощутимо передернуло:

— Вот умеешь ты!.. От Леши тебе привет, кстати.

— Ага, — отозвалась без энтузиазма. — И ему того же, его туда же.

С подругиным женихом Таня познакомилась шапочно, когда секси-летчик приезжал в Красногвардейск помогать с переездом, и восторга он у Тани не вызывал. Нет, он был лучше, куда лучше Вовы Федотова, первого мужа Лины, но, правду сказать, быть лучше Вовы Федотова совсем нетрудно. Таня не любила красавчиков, по ее личному опыту, из красавчиков говно перло со временем куда шибче, чем из обычных, потому что были они, гады, уверены, что за красоту и секс баба прощает всё, что угодно, достаточно вынырнуть из накосяченного с повлажневшими глазками и удачно подобранной фразой про «все эти годы я очень скучал именно по тебе». Но, ладно, ладно, не ее выбор, не ее жизнь. Выдавила сквозь внутреннее сопротивление, исключительно на чувстве долга:

— Лин, я собралась. Я приеду, не переживай.

— Отлично. Костик Акимов тебя встретит, Лешин свидетель.

— То есть, ты хочешь сказать, такси в Иркутске не водится?

— Да всё тут водится. Но если встречают — зачем страдать?

Таня только вздохнула. Страдать она начинала уже сейчас, едва представляла себе программу новогодних каникул. Вылет второго, третьего января свадьба — и весь шабаш надо уложить в новогодние праздники, ибо и жених, и свидетели, и гости большей частью из военных, график у них жесткий. А после свадьбы они еще узким кругом планировали свалить куда-то из города… вероятно, гонять пьяных белых медведей по снежной целине, но это не точно. К тому же, военные ан масс ассоциировались у Татьяны Павловны с лютой тоской и запахом пыли от мундира, не говоря уже о расхожей шуточке про извилины от фуражки. И то, что товарищ жених своей персоной опровергал все мыслимые штампы, еще ни о чем ровным счетом не говорило. Свадьбу Таня считала делом явно лишним с юридической точки зрения, а с практической — просто приготовилась вытерпеть скукоту. Иногда приходится тупо идти на жертвы ради дружбы. Вот она и шла, как есть — в лыжных штанах. Собираться в Сибирь, перемещаясь из зимы в зиму, удобнейшее дело — напяливаешь всё, вообще всё тёплое, имеющееся в доме, на себя. О русская зима, кто тебя выдумал? Упаковалась в дорогу и осмотрела себя в зеркало с невыразимым недовольством. Лыжные штаны, куртка на минус сорок, ушанка из чебурашки с мембраной, из-под чебурашки топорщилась сама хмурая Таня со всей своей рыжей гривой… Эх, раз уж назвалась груздем, то есть, свидетельницей… В чемодан кинула только чулки-платье-туфли для собственно церемонии и подарочки: лего-дракона Кольке, рукавицы с ежами Лине, Столетову дебильнейшие носки с принтом «no girlfriend no problem». В назидание, так сказать.

И полетела.

Шесть часов в одну сторону с пересадкой, да по легкому морозцу, проклиная момент, когда под лыжные штаны надела термобелье. До Москвы летела «Россия», из Москвы — «Аэрофлот». И, когда выяснилось, что на рейсе в Иркутск наливают не только чай, действительность заиграла для Татьяны Павловны чуть более приятными красками. Обо всем остальном, кроме сухого белого в бумажном стаканчике, думала она без энтузиазма. Немного поспала, но спится в самолете плохо — скорей, это вынужденная бессильная дремота животного, запертого в клетку. Немного повтыкала в игру в телефоне, немного почитала в том же телефоне про очередных властных драконов, подивилась, что авторша впаяла их несчастной героине аж пять штук в очередь безо всякой жалости к слизистым оболочкам попаданки, потом поклевала несъедобной еды из принесенного стюардессой бокса — тоже больше от скуки, чем от голода, только чтоб время занять. По местному времени с учетом разницы в нем она должна была прибыть в половину двенадцатого ночи, получалось полсуток в пути. Что ж, пожалуй, незнакомый Костик ночью в незнакомом городе ей действительно пригодится, если он хотя бы вполовину такой же хваткий, как его товарищ жених. Груды облаков за иллюминатором скрывали от нее землю, на поверхности которой потрескивало минус тридцать, и оттого не хотелось думать, сколько же за окном… Сибирь, Сибирь, ведь и тебя кто-то выдумал…

Сели, выгрузились, с трапа Татьяна ошалело глотнула ночного морозного воздуха и аж задохнулась — Сибирь действительно есть! И благословила момент, когда надела термобелье под лыжные штаны, и так оказалась поглощена ощущением своего здесь присутствия, что, проволакивая чемодан к выходу из здания аэропорта мимо толпы встречающих, совсем об имеющейся договоренности и забыла, и тут цапнули ее за рукав:

— Поезд, стой! Раз-два! Я ведь вас жду, между прочим…

И довольно уверенно мужская рука ее из толпы выцепила и увлекла на сторону. К руке оказался приделан невысокий кареглазый брюнет.

— Татьяна? — полуутвердительно произнес.

Таня окинула его взглядом с головы до ног, мгновенного отторжения не вызвал — и ладно:

— Медоед! — и руку встречающего прочувствованно потрясла.

— А ты всегда фамилию называешь, знакомясь с мужчинами?

— А ты не мужчина, ты свидетель грядущего безобразия. И мы что, на ты уже?

— Давай обратно на вы перейдем. Как скажешь. Константин Александрович!

— Татьяна Павловна, будем знакомы. Нам куда?

— Туда, — указал головой лаконично на выход и ручку чемодана из рук-то и вынул.

Семеня за не по времени бодро шагающим провожатым, высказалась в том духе, что могла бы, в принципе, и сама доставить себя до арендованного на пару суток жилья:

— Не стоило беспокоиться.

— Я и не беспокоился, — и плечами пожал, на нее не глядя.

Был, вдобавок к прочему, за рулём и, греясь на сидении, пока обметал машину от снега, благодарно думала Таня: как он, сволочь, не мерзнет на этом самом снегу в полпервого ночи? Тридцатник на улице, не меньше, а у него дубленочка нараспашку, жарко молодцу. Потом тронулись, и водил он внимательно и аккуратно в той мере, что она сразу опознала в нем автомобилиста-первогодка, не иначе, уж больно был законопослушен. Дорогой от скуки рассматривала водителя — и не преуспела. В полосу света от встречных фар иногда попадал профиль, иногда освещались глаза, совсем темные в ночи, иногда кисть руки, лежащая на руле, без кольца на безымянном — отметила почти профессионально, глаз-то насмотренный, хотя ей-то что с того. Не ей его окольцовывать. И оба дорогой молчали.

Довез на Академ, подхватил ее чемодан, возражений тупо не услышав, донес до двери квартиры, проследил, что ключи на месте, что дверь открылась, что внутри всё прилично, чисто, никакого притона не обнаружено. Таня даже раздражаться начала: чего ему надо-то? — когда лаконично пояснил, что Элине обещал приглядеть. Проинспектировал жилье и вернулся к входной двери.