В этом закуте Аршана попалось какое-то нездоровое количество сувенирниц: тут тебе и монгольское серебро, и мощной термоустойчивости носки из шерсти яка. Пока рылась в развалах сокровищ, так ничего и не приглядев себе, но купив варежки Кольке, Акимов отошел куда-то, вернулся, окликнул… Протянул что-то на ладони — она сначала подумала, что опять шишку где-то мелкую раздобыл и троллит, потом пригляделась, что не шишка, а бусина на шнурке, коричневая, с переливами в темный янтарь, травленая белыми какими-то рисунками. Ее и протягивал.

— Это что?

— Подарок. Новый год ведь, и всё такое…

— Спасибо, а подробней? — но в руки взяла, рассматривала белые черточки и глазки, складывающиеся в геометрический узор.

— Бусина дзи. Их много всяких есть, вот эта конкретная называется «девять глаз». Что-то вроде талисмана для тех, кто верит. Буддисты говорят, вообще от всего помогает. И с ней, мол, во всём везёт.

— Вот прям от всего? И во всём?

— Ага. По мне, так она просто красивая. А, вот еще: от несчастных случаев хороша. То есть, на деревья, на дровники теперь… можешь лазить куда угодно, я за тебя спокоен.

Стоит, руки в карманы, ухмыляется, искра играет в темном глазу. Смеясь, сама шагнула к нему, мазнула губами по щеке, губы обожгла щетиной, сказала почти безо всякого подтекста, просто по-дружески:

— Спасибо, Костя, ты классный!

— Ну, а раз классный, двинулись, — под руку ее подхватил, — пошли, красивое покажу. В дацане бывала когда-нибудь? Пошли, посмотрим.

Дацан Бодхихарма более чем соответствовал собой местности, где был расположен — насквозь проеденный ветром с гор, совершенно не пафосный. Вообще, думала Татьяна, вот в таких местах отдельно понятно, как религия растет из почвы, на которой зародилась и процвела. Ветер, снег, серые стволы лиственниц, серые камни, серая река, слепяще-синее небо, темно-зеленый, вползающий в гору лес… Здесь могут быть либо вот эти контуры крыш, эти ступы, сами напоминающие какие-то природные образования, не рукотворные стены, либо летящие по ветру ленточки коновязей, пирамидки сложенных окатышей из реки. Ничего, ничего лишнего ни в коем случае. Добавлять не надо. Питерский дацан от этого отличался как небо и земля, и оттуда, из глубины сибирских руд, совершенно точно именно питерский виделся помпезным раскрашенным муляжом. В питерский Таня заходила очень давно, шесть лет назад, с самым больным своим увлечением, которое было очень похоже на любовь для нее, а для него оказалось удобным сексом — и только. Воспоминание было из тех, которое не хотела бы она извлекать на поверхность, но с изумлением, оглянувшись на Костю, ощутила, что теней вокруг больше нет, а есть только он — с этими темными глазами, ленивой ухмылочкой.

— А делать-то тут что? — спросила.

— Ничего, если не буддистка. Можно вон по кругу обойти, денег у ступы оставить, попросить мудрой мысли какой, барабаны повертеть… А можно просто посмотреть на всё это и дальше пойти.

В общем, они так и сделали. Проходя по двору, Таня прокручивала барабан за барабаном, рука сквозь перчатку леденела на металле, а она всё думала о том, что мудрую мысль уже получила от случайного знакомого: надо посмотреть на всё и пойти дальше. И не оставляло ее ощущение, что она, и правда, в жизни своей зависла на бесконечном повторе бессмыслицы, не дающей не опыта, ни пользы, ни удовольствия. Суета сует и томление духа сайты эти ваши, еще же дома об этом думала, пора завязывать с мужиками. За редким, очень редким исключением не идешь дальше первого свидания, а со второго сбегаешь, чтобы помыться всей целиком, даже если и секса не было — просто от взглядов отмыть себя, от чужого запаха, слов сальных, прикосновений хозяйских. Казалось бы, не девочка ни разу, и знает, зачем на это идет, но контакта раз за разом нет как нет, а перетерпеть не получается. Татьяна была уже настолько взрослая, что честная. Продаваться ей было не стыдно, и она готова была честно обеспечивать условия сделки, но толкового покупателя на нее не было — повымерли Васи, раскулачили Мокия Парменыча, так только, приказчики захудалой скобяной лавки попадались, у кого требований к женщине сильно больше, чем умения те требования обеспечивать и вознаграждать, даже если — в особенности когда — речь только о постели. Да Карандышевы… Карандышевы — мерзость отдельная. Ну, и на кой это всё? Паузу, паузу надо в сайтах и мужиках.

— Медоед, у тебя такое лицо, словно ты вышла на тропу войны… — прозвучало сзади с усмешкой.

Обернулась:

— Честно? Да не, я с нее как раз сошла, Костя, вот прямо сейчас. Надоело.

— Мудрая мысль детектед?

— Да, вполне.

— Ну, всё, можно выходить, — и улыбнулся, и насыпал мелочи в пожертвования возле ступы. — Не знаю, как ты, я уже греться хочу. Пошли глянем, что там тетки нам на обед сварганили, Дашка плов обещала.

Теперь уже они бодро трусили по морозцу к дому, подначивая друг друга по очереди на ерунде и оскальзываясь на льду. Но до хлеба, то есть, плова, выдали еще и зрелищ, как выяснилось. Таня предвкушала баню, которую собирались к вечеру завести Мерген и Геныч, и всё вокруг казалось дивным, и даже их собственная компания, которую, с променада возвращавшуюся, разглядели издалека: Арсалановы, Коля, Столетовы и Люсовы тож, всей толпой, тусили возле кафе на главной улице, препираясь, кто куда хочет дальше идти и зачем. Но только лишь та компания, заметив, двинулась навстречу к ним, а Акимов собрался выяснить, не сожрали ли они весь обещанный Дашей плов, как Таню не обмануло чутье. Вот просто взяло — и не обмануло.

Столетов фланировал под руку с Линой, когда знакомая Тане длинная патлатая фигурочка выдвинулась на них из-за угла. Вот как в плохом кино, ёлки-палки! И видишь, а сделать ничего не можешь. Медоед аж сама на руке у Акимова повисла и дыхание затаила. А Столетов шел себе и шел, в упор подлетающую ядерную голубку не видя, и мирно трепался с женой — как всегда, с усмешечкой этой своей обаятельной, с головой, к Лине склоненной, к ней одной полный внимания. Богически прекрасный мужик! И ведь умелым маневром он как бы между делом приятельницу свою бы и обогнул. Но та, чтоб точно не обрулил, шагнула паре навстречу, чуть не под ноги истребителю, глядя, по обыкновению, только на мужчину, не на обоих:

— Привет!

Остановился, покерфейсом сыграл:

— Привет.

Вот сучка. Она ж сейчас что угодно Лине ляпнуть может, и правду, и неправду, неважно, а если ту заклинит опять? Лину запросто может заклинить. Нет, Таня не верила, что тут каким-то жареным пахнет, но наврать-то от злобы что угодно можно… И верно, та с издевкой глянула на Элину, пока еще не понимавшую ничего:

— Познакомишь?

— Тебе это точно надо? — и Таня прямо увидела, как нехорошим огоньком блеснули глаза Столетова. — Ну ок. Эля, моя любовь и жена. Ната, мои полгода хорошего секса до встречи с Элей.

Я бы провалилась на месте, думала Таня, глядя, как дрыщеватая обтекает, я бы провалилась на месте, а лучше всего урыла бы его в асфальт заживо. Но асфальта тут нет, и в этой тощей мощи не хватит в асфальт урывать, эта разве что визжать маточкой и способна, но сейчас только воздух верхним ртом хватает, не дышится ей, болезной. Кабы не лезла она к подругиному мужу, впору было б и пожалеть. Больновато приложил, прямо скажем.

Замерли все. Вот буквально все.

— Коля, — выходя из паузы, внезапно изрек немногословный Мерген. — Пошли, что покажу…

— Пошли-пошли, — поддержала его жена, и втроем с Колей Арсалановы тут же и слились с линии боевых действий куда-то в сторону гор.

Гена Люсов тем временем взял за плечи Сашу, сверкавшую глазами на Столетова и не имевшую к употреблению цензурных слов, развернул ее в сторону дома и придал ускорение всей своей квадратной персоной. И пару раз останавливал от того, чтоб вернуться. Алексей Столетов выдержал небольшую, но эффектную паузу, кивнул бывшей и аккуратно обогнул ее, прикрыв на всякий случай собой жену. И двинулся к месту постоянного базирования. А за ними рысцой поспешила и Таня, приволакивая за собой Акимова.