— Там я со злости. Надо было как-то переключиться.

— Я б тебя с удовольствием разозлил еще разок, чисто чтоб посмотреть…

Коньяк был впрямь хорош, но становилось тепло и лениво от него:

— Танцевать я сейчас не… И коньяка хватит уже. Просто посидим.

Просто сидели рядом уже, не напротив, как прежде. И Костя беззастенчиво пялился в упор этим темным своим взглядом, бархатным и вязким одновременно, и жгло, когда прикасался коленом или плечом, отставив чашку чая на стол. Поняла вдруг, что очень давно не была с мужчиной вот так — и рядом, и по-человечески, и чтоб самой не продаваться, и чтоб заранее деловито не выспрашивать ТТХ табельного оружия. Неприятненько всплыло скептическое соображение, что и тут, при всех его бархатных взглядах, улыбках, интонациях, при годном торсе легко может она напороться на сущее недоразумение, расстегнув ширинку… Или на обычное «вошел-вышел» за минуту, чего ни в малой степени не хотелось. Лучше никак, лучше просто посидели-потрепались, чем опять разочароваться. И она почти расстроилась было заранее, но тут он отвлек от размышлений:

— Тань, а Тань…

— Что?

— А если я тебя поцелую, ты отбиваться будешь? Если что, лучше в челюсть, чем в глаз.

— А это смотря как поцелуешь… Почему в челюсть?

— Так мне за руль послезавтра. Лучше ж с двумя глазами.

— Логично. Ну, ты попробуй, а там как пойдёт.

Долго упрашивать попробовать не пришлось. Прильнул, прижал, и дело пошло — целоваться и впрямь умел:

— А если так…

Дальнейший разговор шел с паузами, в которые Акимов внедрял воздействие — и внимательно отслеживал его результат.

— Или так… И вот так тоже могу…

— Можешь отлично, Костя, но еще никто меня так долго не раздевал.

— Скажи честно, просто еще никому не приходилось извлекать тебя из лыжных штанов. Какое эротичное термобелье, ммм… Слушай, а как у тебя с этим у самой?

— С чем?

— Ну, чтобы на ручки взяли. Есть такой запрос у населения твоей головы?

— Семьдесят.

— Что семьдесят?

— Килограммов, Костя. У меня мозг тяжелый и кость широкая. И население в голове.

— И что? Я в зале больше твоего веса поднимаю…

И поднял. А потом не только поднял, но и уложил. И, когда добралась снять с него брюки, несколько нервно расстегнула ширинку, проверила… Костя в моменте, как ни был процессом увлечен, аж всхрюкнул и заржал, взглянув на ее лицо:

— Что⁈ Что ты там такое нашла неведомое?

Кажется, ее в краску кинуло. Это её-то! Кинуло от какой-то честности происходящего, от настоящести мужчины рядом, от того, что ведет себя, как впервые дорвавшаяся — в свои несгораемые бронированные сорок пять.

— Ничего!

— Не гожусь? — уточнил с весельем в глазах.

— Полный порядок у тебя с табельным оружием, товарищ майор. Прямо очень полный… порядок!

Что сказать, Столетов нигде не наврал, рекомендуя приятеля. Ржали вдвоем всю дорогу, было с ним легко и весело, азартно и увлекательно. Авиация начинается, заканчивается дисциплина. Целовал и там, где взрослая уже, и делал это высокопрофессионально, что уж. Оружием не только владел, но умел пользоваться, аж всплыло в голове столетовское «с оружием они не хуже меня обращаются», хотя и сказал истребитель не про то — но в точку как. И в ту самую точку на практике Костя и попадал, про которую все слышали, но никто не знает, где она расположена… буквально, в десяточку. Скучный, правильный? Только не в горизонтали. Нет, конечно, оно было правильно, безусловно правильно с точки зрения ее удовольствия, но вовсе не скучно. На такое скучно она согласилась бы и на подольше, дайте два. Сколько там у нее времени до вылета? Пара дней? Надо использовать с толком.

С мужчиной в постели должно быть тепло. И не потому, что оба — под одеялом. Если кровь не разогревается, не бежит быстрей, если всё остается на уровне голых телодвижений, то зачем оно? Ни кайфа, ни расслабления. Расслабься, сказал, отключи голову. Таня запротестовала было, мол, она и так расслабилась, но только смеялся в ответ:

— Да брось. Сейчас поймешь, про что я, рыжая…

И она поняла, причем, два раза подряд.

С мужчиной должно быть тепло…

С этим тепло. Удивительное дело, как с ним тепло.

Баню Мерген все-таки протопил напару со Столетовым, заглянул в домик позвать отстающих к столу. Отстающие приплелись нога за ногу, плюхнулись рядышком на диван. Весь дом умопомрачительно пах разогретым пловом и жареным позами, взятыми навынос, вываленными в кастрюлю, укутанную махровым полотенцем. Полотенце с приходом отстающих отправилось прочь, а позы — по тарелкам. И это было божественно, потому что после Акимова Тане есть хотелось зверски, как в последний раз.

— Татьяна? — спросила Лина с пониманием, едва ее довольную морду увидав.

Спросила, понятно, не при всех, а когда отошли в кухню чай заваривать, чашками тот стол обносить.

— Что Татьяна? Ну да, завалил, пока вы отвлеклись. Или я его — не поняла пока. Но, в целом, без разницы.

— Понятно.

— А что, парень славен пикапом?

— Да вроде нет. Лешка, напротив, посмеивался, что Костенька очень уж явно поплыл, давно, мол, такого не видел.

— И как давно? Что вообще про него знаешь?

— Да ничего почти. Толковый, в дивизии на хорошем счету, командование хвалит.

— Говоришь уже солидно так, как типичная госпожа маеорша…

— Могу короче. Разведен, сорок лет.

— Ой, маленький какой!

— Ну да, ты-то у нас Баба Яга пожилая, искушенная. Съешь — и не заметишь.

— Сразу не съем, может быть… Хотя попробую. Всего-то съесть не успею, времени маловато.

И от мысли, как она будет пробовать на вкус Костю Акимова, на лицо ее вернулось крайне, крайне довольное выражение. А тот, поймав взгляд Татьяны Павловны, подмигнул от стола и ляпнул ей в тарелку еще парочку поз.

— Что, решила все-таки портить нам кровь на постоянной основе?

Когда человек голый, его легче спросить о разном. Таня и раньше это знала, но вот сейчас ощутила на себе. Жаль, а так всё хорошо начиналось… Столетов уже вынул Лину из парилки, в пару сидели они в Дашей вдвоем. И та была расположена спрашивать. Но Таня и сразу подумала про нее, что не дура, просто прикидывается, потому что ей так удобней, а теперь догадка в очередной раз подтвердилась. Ну да, компашка мелкая, все про всех всё знают и понимают. Да еще тут, в тесноте-то, два домика на двор — что скроешь?

— Что сразу на постоянной? — отвечала уклончиво. — Как пойдет.

Но Даша со своим обычным прямодушием барана продолжила:

— Костя хороший. Но имей в виду, жена его бывшая — сучка.

— Типа как у Столетова?

— Что у Столетова? А, бывшие. Ну, у него они одинаковые обычно, как по ГОСТу выбирал. А твоя подруга совсем из другой категории, что странно… Да и я всего трех видела.

— Жен⁈

— Теток его. Жену одну, и она того же типа, как все тетки.

— Аскаридного?

Даша всхохотнула:

— Ну, ты язва… Да. Глистоподобного. И остальные такие же длинные, типа милые, условно интересные. Некоторые даже со следами интеллекта на лице. Ну, окромя последней, с ней что-то не задалось.

— Да уж, видела… ее интеллект.

— Художница, что с нее взять… Нет, у Акимова просто сучка молоденькая. Видеться с сыном не дает.

— Почему не дает?

— А из вредности бабской, как по мне. Она ему сцены устраивала без конца, просто чтоб побегал за ней, то купил, сюда свозил, поревновал… Ну, и заигралась, надоело ему однажды очень сильно. Когда со службы вернулся, а ее с пиджаком застал.

— Рыжая? — спросила с пониманием Таня.

— Ага. Но не как ты, а крашеная. Но для него рыжая — это больше про характер, чем про цвет.

— Где он взял-то такое счастье, сам вроде не дурак…

— Все они не дураки, и кому от этого легче? Думают в этом деле нижним мозгом, всякую дичь в постель тащат… Пацаны, что тут сделать.

Таня чудом придержала язык спросить про Мергена — так ли его в этом плане расценивает жена, как прочих.