— Знает. Сказали.

— И что он?

— Как мне кажется, пока не очень понял. Ну, и я не нагнетала, понятно. Ему и так тяжело будет: и характер, и возраст такой.

— Ты раньше-то времени про тяжело не думай, заранее не предскажешь. А свекровь рада, поди, без памяти?

— А свекрови не сказали пока. И не знаем еще и кто, первый скрининг после праздников.

Таня только вздохнула. С ее точки зрения, рожать на сорок третьем году было немножечко безумием, учитывая, что с репродуктивными моментами у Лины и первый-то раз просто не было… И на первом скрининге еще и не только пол можно увидеть, а кое-что похуже, молодожены отнюдь не молоды. Ладно, будем думать про хорошее. Но пока не нашла в себе сил изобразить большое ликование.

— Ну… Поздравляю, что.

— Ты громко не поздравляй пока, — усмехнулась подруга, — это еще закрытая информация, не на весь зал. Тебе-то сказала — уж ты прости — только потому, что спросила ты…

— Да понятно.

Но ничего, ровным счетом ничего Татьяне Павловне понятно не было. И первым делом: на что и как товарищ Столетов собирается кормить семью, с учетом того, что поднимать ему придется в перспективе троих детей, не считая поддержки-то возрастной матери. Двух возрастных матерей, если Лина уйдет в декрет. Интересно, выя не треснет у сокола, не надломится? Вряд ли, когда валил в койку Лину в прошлом году, рассчитывал на такой поворот сюжета. И это всё вместе как-то беспокоило.

Что-то с полученной от подруги информацией надо было делать, но Таня пока не вполне поняла, что именно. Поэтому сделала самое простое. Улучила момент, когда Лина вышла из-за стола, да и Акимов тоже шарился где-то в зале вне пределов видимости. Подобралась, прошипела вполголоса молодожену:

— Столетов, если ты Элинку в положении огорчишь, я тебя урою, имей в виду.

Глянул, как на идиотку:

— А если не в положении, то можно? Я, что, похож на мудака?

— Да, очень! — призналась чистосердечно. — Я тебе больше скажу: не могу дождаться, пока из тебя то скрытое мудачество на волю попрет. Ведь попрет же…

— Медоед, я вот не пойму: это ты Элину ревнуешь или ей завидуешь? Так это дело поправимое. Из моих в ближнем кругу неженатых двое, Терентьев и Акимов. Терентьев — подпол, Акимов, как я, майор, но, в отличие от меня, перспективный. И с чувством юмора у него полегче, чем у Терентия. Тебе как — чтоб поржать или чтоб надежный как сосновая табуретка?

— Мне никак, я замуж негодяща. И неходяща. Ни ты мне не нравишься, чтоб ты знал, ни дружки твои.

— А я тебе нравиться и не собирался. Так вот, Терентий хозяйственный. Дачка, огурцы, помидоры, да в нашем поясе круглогодичного земледелия — сама понимаешь уровень упорства и несгибаемость характера, зато… — и тут лицо молодожена сделалось откровенно глумливым, — зато Акимова девочки хвалят. Попробуй!

— Да иди ты!

— Плохого не посоветую. Ты мне подруга жены — практически, как родная.

— А ты мне — нет.

— Ничо, привыкнешь.

Тут вернулась Элина, они разом перестали собачиться и как по команде сделали праздничные лица. В чем-то даже получилось Лину обмануть, но ненадолго.

— Вы что? — так и спросила. — Поцапались, дорогие?

— Больно надо, — великодушно призналась Татьяна, — так, перспективы на жизнь обсуждаем.

— На твою замужнюю жизнь, — мстительно ухмыльнулся Столетов. — Эль, тебе подруга тут, в Иркутске, нужна? Пристроить в хорошие руки?

Та посмотрела на мужа, на подругу:

— Таня? Чего я не знаю?

— Да типун тебе на язык! — окрысилась та на Алексея. — Тварь ты злобная, летучая, совести не имеющая!

— Как есть не имеющая! — жизнерадостно подтвердил тот, ухмыляясь шире. — А ты в чем идейно против брака?

— В том, что хорошее дело браком не назовут.

— На! — сказала Элина, протянув что-то, и Таня автоматом взяла. — Вот, кстати, спасибо, родные, напомнили вовремя. Я это тебе лучше так отдам, чем бросать. Еще попадешь в кого-то не того, поймут не так, регби устроят нетрезвые орлы… Люсов грозился уже ловить. Оно мне надо, чтоб он башкой в колонну в прыжке въехал?

— Геныч может, — согласился Столетов. — Он азартный.

Таня автоматом взяла, а потом зашипела яростно и засунула предмет обратно в вазочку на столе — это оказался букет невесты. Букет Элины, надо сказать, вполне соответствовал этой чумовой паре: кедровая ветка и вереск, кожаным шнурком перевязанные аккуратно.

А потом и засаду из офицерских жен подвезли.

Офицерские жены, каковых успела увидеть в зале, в целом, как подвид фауны, Татьяну Павловну не порадовали. Понятно, генеральша Звягинцева, та нормальная, и на Лину смотрит, как мать родная, посаженая, то есть, но вот остальные… Если жена майора Арсаланова Даша была великовозрастная кудрявая феечка, кажется, просто неспособная понять, что можно и чего нельзя говорить вслух живым людям, то Саша, супружница подпола Гены Люсова, казалась той еще крысицей, хотя собой хороша была, как свет небесный. И всю свадьбу претерпевала с таким выражением лица, будто лимонов откушать изволила. Поперек ей чем-то была свадьба Столетова. Надо бы эту сову разъяснить, да жаль, времени маловато. Или, как Тане в голову и вошло сразу, пока мужики тут кичатся кастовостью военного сословия, бабы их жрут друг дружку за спиной мужей? Вот очень может быть.

Но жрали, как выяснилось, вовсе даже и мужика.

Выяснилось это, когда Таня сбежала с танцев от надежного Терентьева, ездившего ей по ушам пресловутой дачкой. Жаль, думала Таня, со вниманием глядя на того Терентьева, делая вид, что вслушивается, искренне жаль, что нет в ней никакой тяги к надежности, вечно ей харизматичного хулигана подавай… Выслушала и слилась попудрить носик. И вот по дороге до сортира в темном коридоре и наткнулась на Сашу с Дашей, которые немножечко доедали Костю Акимова. Точней, Акимов, который Тане за недолгое время поверхностного знакомства представлялся спокойным, как бетонная стенка, стоял, руки в карманы, недобро щурил темные глаза и огрызался на обеих. Незлобно так, как на своих, но достаточно ядовито. И это было так интересно, что подавила Татьяна в себе позывы организма и утаилась в сумраке фикуса.

Как известно, тот, кто подслушивает, всегда это делает не с самого интересного места, а как повезёт. Говорила Саша Люсова:

— Ну, а что ты хотел-то? Сам виноват.

— В смысле?

— В смысле, если у бабы проблемы с головой были до беременности, почему ты решил, что, родив, она резко поздоровеет?

— Да как бы не я решал, рожать ей или нет. Но за сына спасибо, он-то нормальный. И Катя нормальная, не гони, просто… характер у нее просто такой.

— Чего ж развелся, раз нормальная?

— А это уж мое дело, зачем развелся, — на этом моменте Акимов так на Сашу глянул, что едва дыру не прожег.

— Так хочешь-то чего теперь? Всё сам сделал.

— Ничего сложного не хочу, просто чтоб с сыном быть не мешала. Сейчас-то могла бы его отдать на каникулы, я б его в Аршан с нами забрал. Но нет. Разосрались только опять…

— Из-за чего не дала-то?

— Из-за Столетника и не дала. Я ей сказал, что баба у него новая, что женится, а потом все вместе туда едем… Катя и обозлилась, что нечего Ваньке смотреть на пьянку и нашу беспорядочную половую жизнь.

— Ага, а когда она была за тобой замужем, так и половая жизнь была порядочней, — справедливо удивилась простодушная Даша Арсаланова. — Во дает!

Вообще по второму пригляду показалось Татьяне, что Даша та вовсе не так простодушна, как желала казаться. Вот не простодушна ни разу, просто такта человеку не доложили, душевной тонкости, вот и ломит в лицо, наотмашь, что придет в голову — но мозги какие-никакие есть, в остальном-то она просто прикидывается.

Но Саша, при всей царевниной красе своей, уж лучше б молчала, чем говорила:

— Положим, где Столетов эту откопал, я бы тоже глянула. А то больно быстро пожилая красотка развелась да на шею ему повесилась… Только он хату купил, так и нарисовалась интересантка на всё готовое.