Но у входа стоял маяк.

Я не шучу. Петр Сергеевич сидел на ледяных ступеньках, поджав ноги, с портфелем на коленях, но мой интерфейс засёк его метров за пятьдесят.

Это было не свечение. Это был ядерный взрыв в масштабе одного человека.

Вокруг него бушевал, переливаясь и искрясь, насыщенный, густой золотой свет. Чистейший восторг. С примесью того самого яростного оранжевого оттенка триумфа. Человек не просто получил работу. Он сорвал джекпот, победил дракона и спас принцессу одновременно.

Я притормозил. Он тут же вскочил, чуть не поскользнувшись на наледи, и рванул к передней двери.

– Геннадий! – он плюхнулся на сиденье, принося с собой запах морозной свежести и восторга. – Вы не представляете! Господи, вы даже не представляете!

Глаза у него горели так, что можно было фары выключать. Щеки раскраснелись, шапка съехала набок. От прежнего побитого жизнью, сутулого мужика не осталось и следа. Сейчас передо мной сидел победитель.

– Пристегивайтесь, Петр Сергеевич, – усмехнулся я, трогаясь с места. – И выкладывайте. Судя по вам, вы их не просто сделали, а еще и в плен взяли.

Он нервно дернул ремень, всё никак не попадая в замок, и рассмеялся – громко, счастливо и взахлеб.

– Они меня взяли! Геннадий, это фантастика! Я сделал всё, как вы говорили. Всё по пунктам!

Он повернулся ко мне всем корпусом, игнорируя дорогу. Ему нужен был зритель, ему нужно было выплеснуть этот коктейль из гормонов, пока его не разорвало изнутри.

– Захожу я, значит. Секретарша там сидит, фифа такая, ногти пилит. Смотрит на меня, как на пустое место. А я спину выпрямил, пальто расстегнул, иду как к себе домой. Захожу в кабинет к директору. Там сидит такой… знаете, типичный «купи‑продай». Глазки бегают, костюмчик с иголочки, а на столе бардак. И с ним еще двое – технолог их, видимо, и кто‑то из кадров.

Петр активно жестикулировал, рисуя в воздухе портреты своих оппонентов. Интерфейс рисовал вокруг него золотистые дуги.

– Они мое резюме повертели, носами покрутили. «Ну да, – говорят, – опыт есть, но у нас специфика, у нас темпы…» Начали мне про свои мембраны заливать, про китайское сырье. А я слушаю и понимаю – они же, простите, ни хрена не рубят! Они в гидродинамике как свинья в апельсинах! Я им пару вопросов задал – про селективность, про рабочее давление на стыках. Технолог поплыл сразу, покраснел, глазками захлопал.

Я кивал, выруливая на трассу. Знакомая картина. Компетентность – страшное оружие против дилетантов с амбициями.

– И тут самый сок, – Петр понизил голос, словно рассказывал государственную тайну, но улыбка у него была до ушей. – Директор этот, Сергей Витальевич, откидывается в кресле и называет сумму. Шестьдесят пять тысяч. «На испытательный срок, – говорит, – а там посмотрим». И смотрит на меня выжидающе. Мол, падай в ноги, мужик, мы тебя спасаем.

– А вы? – подначил я.

– А я молчу! – взвизгнул он от восторга. – Я просто смотрю на него и молчу. Считаю про себя. Раз… Два… У него аж глаз дернулся. Три… Четыре… Вижу – заерзал он. Неуютно ему. Пять.

Макс Викторов внутри меня довольно хмыкнул. Пауза – королева переговоров. Кто первый заговорил, тот и проиграл.

– И я ему выдаю, спокойным таким голосом, сам от себя не ожидал: «Шестьдесят пять – это оклад лаборанта, Сергей Витальевич. А я вам предлагаю технологию, которая сэкономит вам тридцать процентов на браке уже в первый квартал. Моя цена – восемьдесят. Плюс ДМС. И…» – тут он сделал драматическую паузу, наслаждаясь моментом. – «И три процента с продаж партий, выпущенных по моей технологии».

– Красавец, – искренне восхитился я.

– Вы бы видели их лица! – хохотал Петр. – У директора ручка из пальцев выпала. «Какие, – орет, – проценты? Ты кто такой? Мы тут рынок держим, а ты с улицы пришел условия ставить!» Начали они меня прессовать. Мол, да мы других найдем, да ты никто, да у тебя перерыв в стаже.

От Петра пошла волна малинового цвета – гнев, но уже пережитый, трансформированный в энергию победы.

– И я почти сломался, Геннадий. Честно. Уже хотел сказать: «Ладно, хрен с ними, с процентами, давайте хоть семьдесят». Привычка, понимаете? Привычка быть удобным. Но тут вспомнил ваши слова. «Им нужен не специалист, а обезьяна». Вспомнил, как коробку свою с завода выносил. И такая злость меня взяла! Думаю: да пошли вы!

Он ударил кулаком по колену.

– Я просто встал. Молча закрыл портфель. Сказал: «Жаль. Я думал, вы хотите стать лидерами рынка. Всего доброго». И пошел к двери. Иду, а у самого спина мокрая, ноги ватные. Думаю – ну всё, Петя, доигрался. Теперь точно такси или грузчиком. Взялся за ручку двери…

– И?

– «Стойте!» – заорал директор. – «Петр Сергеевич, погодите! Ну что вы так сразу, мы же просто обсуждаем!»

Петр откинулся на подголовник и закрыл глаза. Золотое сияние вокруг него стало мягким, умиротворенным.

– Они согласились, Геннадий. На всё. На восемьдесят тысяч. На страховку. И на три процента. Три процента! Вы понимаете, какие это объемы? Если мы запустим линию к весне, это… это же совершенно другие деньги! Я ипотеку закрою за два года!

Я смотрел на дорогу, но улыбка сама наползала на лицо. Это чувство было круче любых денег. Я создал это. Я взял сломанный механизм, подкрутил пару винтов, смазал правильными словами – и он заработал.

– Поздравляю, Петр Сергеевич. Теперь вы не проситель. Вы партнер.

– Это вам спасибо, – он повернулся ко мне, и в его взгляде читалось что‑то близкое к обожанию. – Если бы не вы… я бы согласился на их подачки. Я бы сидел там, в углу, и боялся слово сказать. А теперь я главный технолог. С понедельника выхожу.

Он помолчал, глядя в темноту за окном.

– Знаете, я ведь ехал туда… умирать. Ну, в профессиональном смысле. Думал, всё, финиш, закат карьеры. А оказалось – это только старт. Вы мне не просто совет дали. Вы мне хребет вправили.

В салоне стало тепло. Не от печки, которая в «Шкоде» работала через раз, а от сумасшедшей концентрации позитива. Дофамин буквально капал с потолка.

Мой интерфейс показывал стабильный, ровный золотой свет. Чистая, незамутненная радость человека, который вернул себе достоинство. Это было заразно. Я чувствовал, как моя собственная усталость отступает. Тот мрак, что копился неделями – Каспарян, убийство, потеря денег, нищета Гены, – всё это отступило на второй план.

Сегодня был хороший день.

Я навестил бабушку и убедился, что она в порядке. Я спас хорошего мужика от унижения и бедности. Я заработал денег.

Мы летели по ночной трассе М‑2, и в машине было двое счастливых людей. Один – инженер, который только что перезапустил свою жизнь. И второй – бывший миллиардер, который вдруг понял, что даже с парой тысяч в кармане и за рулем ржавого ведра он все еще способен менять реальность.

Моя суперсила была не в деньгах. И даже не в этом проклятом интерфейсе. Она была здесь. В голове. И никто, ни один Каспарян, не сможет ее отобрать.

– А сейчас музыку, шеф! – скомандовал Петр, расслабляя галстук. – Что‑нибудь, чтоб душа развернулась!

Я потянулся к магнитоле и врубил «Queen».

«We Are the Champions» ударило по ушам. Банально? Да плевать. В этот момент, посреди заснеженной России, в салоне дешевого такси, это был наш гимн.

Мы ехали домой. И мы оба везли туда победу.

Как только дверь подъезда захлопнулась за счастливым инженером, в салоне повисла ватная тишина. Она больше не давила, как раньше. Теперь это было пространство для маневра, мой личный кабинет переговоров, где единственным собеседником был я сам.

Двигатель ровно урчал на холостых, печка гнала теплый воздух в ноги. Я не спешил трогаться. Нужно было свести дебет с кредитом. И не в кошельке, а в голове.

Я барабанил пальцами по рулю, выстраивая ментальную таблицу.

Такси. Это база. Это хлеб с маслом, но без икры и даже без сыра. Восемьдесят, ну, максимум сто тысяч в месяц, если жить в машине и питаться солнечной энергией. Хватит, чтобы не сдохнуть с голоду и платить коммуналку.