Валерий Кимович, так как в свое время много чему учился — в том числе и истории, и экономике — искренне считал, что большевики (а затем и советские коммунисты) в попытке «создать нового человека» допустили несколько очень серьезных ошибок. И прежде всего они ошиблись в том, что в попытках перестроения человеческого сознания они вообще не учитывали то, что впоследствии назвали «народным менталитетом». То есть не учли культурных традиций народов — а ведь эти традиции имеют очень серьезное значение. И тому же Сталину просто повезло в том, что его интерпретация «идей основоположников» на традиции русского народа легла довольно плотно — однако часть этих традиций были уже в значительной степени утрачены или искажены из-за последствий в первую очередь Японской войны, а затем — и уже в гораздо больше степени — в годы войны Гражданской. Однако основа все же сохранилась — и именно опираясь на эту основу страна и победила в тяжкие годы Отечественной войны, а перед этим смогла создать довольно мощную промышленность.

Причем промышленность именно государственную: Валерий Кимович был абсолютно убежден, что никакая частная промышленность не смогла бы дать стране все необходимое для победы. Просто потому, что у «частника» основной интерес заключается в получении прибыли, а государство (при правильной его организации) прежде всего старается удовлетворить нужды государства в целом. И ведь даже в «странах победившего капитализма» в тяжкую годину правительства были просто вынуждены «национализировать (хотя и временно, на период войны) почти все предприятия, производившие оборонную продукцию: в тех же США во время Второй мировой все судостроение было полностью 'национализировано», да и автопромышленность большей частью работала под полным государственным контролем. Как результат — во время войны США производили столько судов и кораблей, сколько никогда не смогли произвести ни до, ни после войны, в после окончания войны судостроение чуть ли не полностью загнулось из-за того, что судов в море оказалось больше, чем требуется в мирное время. А автопромышленность выжила — но три года после окончания войны в США отправлялось в переплавку новеньких автомобилей (военного выпуска, но армией не востребованных) больше, чем производилось новых. Да, в печь отправлялись автомобили «военного времени», с минимальными удобствами и очень дешевые — но очень многие с удовольствием и такие бы купили. Однако для капитализма «дешевые распродажи» — это нож в сердце и крах идеологии консьюмеризма, так что печи оказались лучшим выходом. Не для государства или населения, а для капиталистов, воюющих за прибыли в том числе и с собственным народом…

Воевать со своим народом Валерий Кимович не собирался, он считал, что именно свой народ государство просто обязано холить и лелеять. Но так как государство в основном из народа и состоит, то и холкой и лелейкой сам народ должен заниматься, а правительство обязано ему в этом всемерно помогать. Обеспечивая образование (так как народ необразованный не понимает, как ему лучше жизнь свою обустроить), медицину: все же подорожником очень немногие болезни вылечить получается. А вот все прочее народ сам должен для себя сделать — и вот тут дело государства заключается в том, чтобы народ этот должным образом организовать и объяснить, почему качество жизни каждого зависит от того, как хорошо он трудится. И отдельно проследить, чтобы у тех, кто трудиться не желает, это качество оказалось… в полной мере его труду соответствующим.

Собственно, поэтому одним из первых постановлений нового правительства стал указ «о трудовой дисциплине», по которому руководство предприятий имело право любого нерадивого работника выгнать с работы без разговоров. Правда, данный пункт в указе вообще в самом конце находился, а большая часть постановления подробно расписывала, что трудящемуся человеку обязано руководство предприятия предоставить и в каком объеме — в зависимости от квалификации работника и важности самого предприятия.

Андрей, внимательно указ прочитавший, с легкой улыбкой подошел в Саше и уточнил:

— Это ты им рассказал, как рабочих в качественной работе заинтересовывать или они сами догадались, глядя на наши заводы?

— Андрюш, в правительстве у нас собрались сейчас люди не самые глупые и которые дело свое все же знают.

— Ну да, например Сергей Александрович. Вот уж кто в электроэнергетике разбирается!

— Согласен, в электричестве он вообще ничего не понимает, однако и сам это знает. И даже уже прошение об отставке написал, просто его пока что отвергли. Потому что Сергей Александрович разбирается в людях и в электроэнергетику привлекает как раз людей знающих, и затем просто им поручает делать то, что они и без него делать умеют. А тот же Роберт Эдуардович — он как раз про электричество знает все, но на должность министра никак не годится. В том числе и потому, что просто не знает, как с другими министрами нужно разговаривать — так что сейчас он как раз и занимается тем. что лучше всего делать умеет.

— То есть у нас и дальше министром энергетики будет человек, в энергетике ни уха, ни рыла? Он же этим летом четырнадцать новых строек просто отменил, а у нас на них такие надежды были!

— И тут опять ты со своей, чисто химической позиции рассуждаешь. А стройки он отменил потому, что с Николаем средств на эти стройки уже найти было невозможно — но он, как раз с профессиональными энергетиками посоветовавшись, запустил десяток строек подешевле. И к следующему лету мы все же изрядную часть недополученного электричество возместим с других станций, не всё, конечно, но всяко больше половины. А с остановленными стройками… он же сами стройки повелел остановить, но направил высвободившихся гидростроителей на поиск иных мест, где можно ГЭС поставить, и сейчас уже можно начинать подготовку площадок для постройки уже не дюжины, а более чем трех десятков электростанций. А учитывая, что к следующему лету к нам вернется три десятка молодых гидростроителей, получивши уже реальный опыт работы в Корее… Деньги я на новые стойки найду, так что не считаю, что время было напрасно потеряно: ведь этиинженеры, невольно ставшие изыскателями, и проекты предварительные успели подготовить, поэтому в следующем году строки пойдут куда как шустрее.

— Я вот всегда удивлялся: откуда ты постоянно деньги на новые строительства вытаскивать умудряешься? Вроде у тебя в подвале печатного двора нет и золото ты в соседнем ручье не моешь…

— А я тебя, между прочим, приглашал на заседание триумвирата, но ты же сам идти отказался!

— А чего я там забыл? У меня и дел-то с триумвиратом общих нет…

— Андрюш, в России у каждого человека с триумвиратом есть общее дело: мы все вместе Россию делаем сильнее и богаче. Ну, кто как может, а лично ты можешь довольно сильно. Однако это лирика, а я как раз на том заседании и рассказывал нашим диктаторам, откуда я деньги доставал на все наши с тобой развлечения. И им это вроде как понравилось… но раз уж ты урок пропустил, я для тебя, прогульщика злостного, отдельный урок проведу.

— Погоди! То есть я не против урока, но раз уж мы про уроки заговорили, то я, с твоего позволения, на него не один приду. Оля тоже хотела у тебя кое-что про деньги как раз спросить, и не только она. Сам же говорил: семейственность в нашей работе не только вредна, но и очень полезна — а она как раз хочет кое-кого из родни привлечь к себе на работу в качестве как раз ответственного за ее экономику. Ну, чтобы не заниматься мелочными проверками, на которые она сейчас очень много времени тратит.

— Ну хорошо, считай, что мы договорились. А учитывая то, что Оля твоя сейчас сильно занята, то позволю ей выбрать подходящее время для занятий. В воскресенье следующее, и пусть она уже сама решает: урок начнется в двенадцать или в половину первого…

— Да ты ее решил просто баловать без причины! Как главарь семьи, время выберу я сам: в воскресенье в половину двенадцатого.

— А она тебя за волюнтаризм твой не побьет?