А еще вояки узнали, с чего бы император так срочно решил «национализировать» заводы Розанова и отменить «расчетные чеки» компании. Просто держава по поставкам оружия и боеприпасов задолжала Андрею больше полутора миллиардов рублей, которые выплачивать император не возжелал. И эти миллиарды рабочие получили как раз расчетными чеками — так что их отмена привела к ограблению всех рабочих. Правда, Коковцов все же продавил указ о том, что эти чеки Россия рабочим поменяет на обычные деньги, но на суммы не более, чем по сто рублей в месяц, так что окончательный расчет по деньгам (к тому же почти вдвое подешевевшим из-за прежнего «товарного курса» чеков) растягивался более чем на три года, и никто не имел ни малейшей уверенности в том, что обмен этот будет в оговоренные сроки завершен.
Ну а то, что Саша объявил, что эти чеки остаются «законным платежным средством» на заводах всех предприятиях компании в Корее, Персии и Маньчжурии, привело к совершенно закономерному результату: масса рабочих поехала «за границу». Правда, сам Саша не считал, что такая мера для России принесет хоть малейшую пользу… то есть считал, что польза все-таки будет, в какой-то не самой отдаленной перспективе, просто он эту пользу считал совсем не так, как русские военные руководители. И уж совсем не так, как считал господин Коковцов.
Чтобы поток «чеков» не разнес торговлю в указанных странах, он постановил, что они принимаются исключительно в магазинах компании, которые были открыты на самих заводах, так что те, кто там не работал, их использовать для покупок возможности не имели. Да и на объемы закупок одного покупателя имелись все те же прежние ограничения. Но все равно в магазины таких денег' поступало гораздо больше, чем их выплачивалось в качестве зарплаты, и только более чем приличные «подкожные запасы», созданные Сашей втайне ото всех, позволяли цены во «внутренней торговле» удерживать на стабильном уровне без возникновения тотального дефицита. Однако в любом случае такое долго продолжаться не могло, так что пришлось ему всерьез озаботиться тем, что Андрей назвал «обустройством всего поуютнее». Благо, это было куда как проще, чем «индустриализация всей страны».
Все же Валерий Кимович во время учебы, готовясь к рои переговорщика, неплохо изучил и основы экономики, причем основы совершенно различных экономических систем. И очень хорошо запомнил, что создание одного рабочего места в отраслях, обеспечивающих выпуск товаров народного потребления, как правило на порядок дешевле, чем создание такого же места в тяжелой индустрии. И поэтому в первую очередь в Маньчжурии началось создание огромного количества небольших пищеперерабатывающих предприятий, а в Корее… здесь тоже такие предприятия создавались, просто их меньше было, но зато в Корее больше строилось фабрик по производству разных «бытовых мелочей». Не самых даже мелких мелочей, одних только мебельных фабрик было к осени запущено два десятка, а еще довольно много народу отправилось «осваивать зарубежные рынки» таких товаров. Правда, рынки пока что осваивались самые ближние, сейчас чуть ли не половину изготавливаемой мебели отправляли в Шанхай. Не потому, что вдруг китайцы резко возжелали дома уют создать, а потому что мебель вполне «европейского дизайна» в Шанхае активно скупалась американскими торговцами — но и это было уже хорошо. В том числе и потому, что при закупках чего угодно в тех же США было проще объяснять, откуда у господина Волкова деньги на покупку появились…
Еще довольно большие объемы такой «бытовой продукции» стало поставляться в Австралию: Роберт Торнтон решил свой бизнес на новой родине разнообразить. К тому же он не только на пятый материк закупаемые товары вывозил, но и в Британию их отправлял в больших количествах (под видом австралийской продукции отправлял).
Так что пока (пока из России рабочих не очень много в Маньчжурию и Корею перебралось) Саше удавалось торговлю «предметами народного потребления» удерживать достаточно стабильной. Вот только все эти «бытовые фабрики» требовали и поставок сырья, и энергии для своей работы. И если с сырьем все было относительно просто (продукты и деревяшки на фабрики поступали без особых перебоев), то с энергией было хуже. Не совсем плохо, так как все еще много где в мире станки работали с использованием паровых машин, а угля для них и к Китае, и в Корее добывалось достаточно. Но кое-где нужны были и машины электрические, а вот электричества ни в Корее, ни в Маньчжурии не хватало. Да, уже было построено несколько не самых маленьких ГЭС, но они на полную мощность и работать могли лишь в период с середины июня и где-то до середины сентября. А еще месяца три могли работать «на полную мощность только в рабочие часы», то есть максимум по половине суток. А вот приобрести большие тепловые электростанции оказалось просто невозможно: Германия (имея в виду предстоящую ремилитаризацию страны) всю необходимую для строительства электростанций продукцию использовала у себя, американцы тоже большей частью на внутренние рынки работали, во Франции почти все нужное производство просто во время войны было разрушено и французы как раз все «американские резервы» и забирали для восстановления собственной промышленности. Ну а Россия… в России производство паровых турбин и генераторов почти полностью прекратилось по целому ряду причин, а все, что еще производилось, потреблялось (под зорким оком Сергея Александровича) тоже «для собственных нужд».
Так что насчет именно «больших ТЭС» можно было и не мечтать, но и с небольшими проблем было много. Фактически даже средние (от пары и до десяти мегаватт) установки можно было заказать только в трех европейски странах: в Швеции, в Венгрии и в Бельгии. Но шведы и без того были почти полностью загружены корейскими заказами на гидрогенераторы, а паровых турбин они вообще-то и не делали толком. Бельгийцы заказы принимали — но только на условиях полной предоплаты и с поставками «в течение года», а венгры… у венгров в рамках Двуединой империи специализация была не самая лучшая для зарубежной торговли. То есть генераторы они могли сделать и на двадцать мегаватт, и, возможно, даже на пятьдесят, да и всю прочую электрическую «обвязку» они были поставить «хоть завтра». Но вот с турбинами паровыми они дел практически не имели, так что максимум, на что они согласились (причем с кучей «особых условий»), так это на поставки турбин для двухмегаваттников. Но с паршивой овцы хоть шерсти клок, и представители Коджона с венграми контракт на поставку двух десятков таких «электростанций» подписали (эти поставки именно корейское правительство организовало), однако когда первые два эшелона с первыми двумя комплектами оборудования пришли в Корею, Саша опечалился.
Опечалился потому, что и «особые условия» оказались не лучшими (например, в комплекты паровые котлы не входили, их пришлось отдельно в Харбине изготавливать), и тем, что венгры изготовили не энергетические турбины, а судовые турбозубчатые агрегаты (такие, какие Австро-Венгрия собиралась ставить на свои эсминцы), так что куча шестеренок надежность агрегатов сильно снижала, а венгры всего лишь гарантировали, что запчасти к ним будут поставлять в течение следующих десяти лет (причем бесплатно — только первые три года в случае поломки работающих турбин). Но сами корейцы и этому радовались, тем более что отдельным контрактом предусматривалось строительство в Корее завода по производству подобных турбин и уже некоторое оборудование будущего завода тоже поступило. Сашу появление нового завода все же вообще никак не вдохновило: он-то точно знал, что в Корее металлургов, способных выпускать нужные сорта стали пока не было. Но эту проблему всяко было возможно за пару лет как-то решить…
Но решать ему не пришлось: первого сентября двенадцатого года Андрей прибежал к нему, сжимая в руке телеграмму, которую самолетом ему доставили из Сеула. А в телеграмме говорилось, что в России «случился военный переворот и император от имени себя и от имени всего царственного дома передал власть правительству Российской республики». Но Андрею телеграмму посольские прислали не для того, чтобы сообщить ему о смене власти. А для того, чтобы проинформировать Андрея о первом указе нового правительства, в котором говорилось, что все национализированные царем предприятия «возвращаются настоящим собственникам». Так что Андрей старому другу сначала задал главный вопрос:
