И вот на такой большой, но практически пустой территории довольно быстро возникло множество совершенно русских деревень. Точнее, все же деревни в большинстве своем получились «смешанными»: среди русских переселенцев была проведена серьезная воспитательная работа и им под страхом весьма серьезных наказаний запрещалось как-либо притеснять местное население, а вдобавок в новых деревнях просто не хватало рабочих рук и приехавшие мужики с охотой нанимали китайцев на различные «вспомогательные работы». В основном, конечно, на строительство домов (там очень широко использовался «гаолянобетон», а чтобы накрошить «вениковую солому», требовалось много ручного труда) — но заодно (в планах и далее китайцев нанимать) и местным такое жилье строилось. То есть китайцы и для себя в деревнях этих дома строили, причем стройки для них казались «бесплатными», так как от них только труд для этого требовался — а из-за этого и отношение местного сельского населения к русским стало не самым плохим. Не сразу таким стало, но уже нанятые в местную полицию китайцы любое недовольство, выражаемое сверх «тихих разговоров среди своих», довольно жестко пресекали. То есть здесь был достигнут по крайней мере какой-то «национальный нейтралитет», до «братства народов» было еще очень далеко — но уже ближе к осени даже самые упертые китайские националисты из числа случайно в этих краях сохранившихся окончательно заткнулись: урожаи с распаханных тракторами и все же хоть и немного, но удобренных полей явно намекали, что «русские принесли с собой благосостояние». То есть по крайней мере теперь люди будут всегда есть досыта — а в вечно голодной стране уже это значило очень много. Но вдобавок у населения еще и «рационы поменялись в лучшую сторону»: русские привезли с собой «искусство выращивания кур и свиней», и в рационах простых китайских крестьян появилось мясо. Конечно, и кур, и особенно свиней в Китае и раньше выращивали — но так как там обычно и людям еды не хватало, то куры и особенно свиньи было не самой распространенной домашней скотиной. А сейчас (главным образом благодаря определенной механизации) свиней прокормить стало гораздо проще, да и разведение кур из высокого искусства превратилось в обычную работу.
Вообще-то в Сашиных планах намечалось в Маньчжурию постепенно переселить до пяти миллионов русских, причем с опорой как раз на крестьян, работающих в колхозах — но это были планы все же на довольно дальнюю перспективу. А так как внезапно «концепция поменялась», мужиков пришлось перевозить в авральном порядке, и переехать получилось примерно полумиллиону человек. По договору, который заключил Саша с Юань Шикаем, «занимать пустующие земли» могли с равным правом как русские крестьяне, так и китайские — однако ханьцы сюда ехать категорически не хотели. По двум причинам (даже если не считать того, что у них денег на переезд не было): во-первых, китайцы считали, что в Маньчжурии «очень холодно» и людям тут жить просто невозможно. А во-вторых, они знали, что «местные» их все же любят более чем специфически: китайским «народным национализмом» были пропитаны не только ханьцы…
Впрочем, именно в Маньчжурии этот «национализм» русских касался в минимальной степени: ведь еще со строительством КВЖД русские выстроили тут несколько больших заводов (например, в Харбине появился — вместо, собственно, с самим городом) и паровозоремонтный завод, который уже превратился в паровозостроительный — и на «русских» заводах довольно много и местных жителей уже работало. А затем стали и разные рудники появляться — ну а нынешним летом сразу в двух городах стали подниматься и металлургические заводы. Но для местных тут главным было не то, что заводы строятся, а то, что в организованных еще до начала строительства училищах русские стали местных обучать нужным на заводах специальностям. А все местные знали, сколько на заводе рабочий денег получает, так что эта активность получила «горячий одобрямс» (в основном, конечно, среди китайцев все же образованных, которые в таких школах сами неплохо учителями устроились). А в Харбине с подачи Андрея были организованы сразу три института: «Техниченский», на котором предполагалось обучать будущих инженеров, медицинский и — что все же вызвало среди маньчжурцев определенную настороженность — педагогический. Однако настороженность эта была обусловлена тем, что все преподаватели в институтах были русскими — и в пединституте тоже, однако с опубликованием программ обучения настороженность почти пропала: в институте должны были обучаться будущие учителя математики, физики и химии. А четвертый факультет — историко-географический — предполагалось создать позже, когда появятся уже свои, местные преподаватели. И Андрей Розанов тихо посмеивался, читая отчеты о подготовке пединститута к торжественному открытию: местная китайская интеллигенция даже не задумывалась о том, откуда для института возьмутся местные преподавательские кадры…
В Монголии для России все обстояло куда как приятнее, потому что монголы с давних времен считали русских «братьями» и даже новый монгольский… то ли император, то ли Генсек — Валерий Кимович так и не нашел подходящего сравнения положения Богдо-гэгэна с русскими реалиями — по сути дела молча «утверждал» почти все предложения русских в отношении развития страны. В том числе и потому, что у него не было вообще никаких средств для того, чтобы «своими силами» (не его личными, а силами всех монголов) страну хоть как-то развить. А вот в Восточном Туркестане дела обстояли не так прекрасно: там местная «элита» успела устроить междусобойчик в борьбе за власть, и на всякий случай все участники этой «борьбы» от любой внешней помощи героически отказывались. Впрочем, «на местах» у сотрудников русского Генштаба получалось внедрить на мелкие начальствующие должности своих «агентов влияния», так что в перспективе ситуация выглядела не особо и паршиво. Но именно что «в перспективе» — впрочем, в России об этом вообще никто не беспокоился, там своих забот всем более чем хватало.
И особенно хватало забот у военного командования. Просто три генерала, вернувшиеся их необъявленной поездки в Корею, проверили арсеналы, и убедились в том, что Саша, говоря им, что без суверенитета страна не выстоит в любой приличной войне, был абсолютно прав. Да, Россия уже производила (то есть компания Розанова производила) стали и чугуна больше любой другой стране в Европе и лишь самую малость уступала в объемах выпуска США. А рельсов вообще больше любой другой страны в мире производила, как и кое-чего другого — но как раз рельсы-то и доказали, что случись настоящая война — и Россия уже не выстроит. Потому что в стране так много рельсов каталось лишь потому, что где-то еще полученную сталь переработать на что-то более полезное возможности не было. Рабочих не хватало, на заводах страны работало чуть больше миллиона человек (включая почти двести тысяч «учеников»), а в Германии на заводах трудились почти пять миллионов умелых рабочих. И поэтому — хотя во время войны Россия (опять заводы Розанова) и производила больше всех в мире винтовок и карабинов, она почти ничего другого не выпускала. Даже ходики, по которым страна незадолго перед войной обогнала весь мир — но во время войны все «часовые» заводы делали взрыватели для снарядов, и их все равно получалось слишком уж мало.
Когда Михаил Васильевич, опровергая Сашины аргументы, заметил, что «войну-то мы выиграли», Саша честно ответил, что за очень короткое время армия спалила в боях запасы боеприпасов, создаваемые в предыдущие почти пятнадцать лет. А к моменту подписания капитуляции османами в Европе русская армия на каждое орудие или миномет имела по одному «возимому комплекту снарядов», у солдат были по одному «носимому боекомплекту» патронов к карабинам и пулеметам, а в армии Юденича в день окончания войны снарядов оставалось на неделю боев низкой интенсивности…
А так как мудрый император-победитель сразу после победы приказал прекратить закупку нового оружия и сократить закупку боеприпасов до «довоенного уровня», то просто на восполнение армейских запасов до одного уставного боекомплекта требовалось (по расчетам генералов) минимум лет семь — а скорее даже лет десять. При том, что выведенное в запас оружие тоже в значительной части требовало срочно замены: стволы пушек были основательно изношены (а до половины орудий вообще оказались для дальнейшего использования практически непригодными), да и со стрелковым оружием все было не гладко. Так что даже на небольшую войну в Монголии пришлось срочно боеприпасы брать взаймы у Коджона, благо в корейской армии и патроны, и снаряды использовались российских калибров…
