Но Эберлин пренебрег ее царственным видом. Он пренебрег протоколом и приличиями, тоже, и подошел ближе, изучая ее лицо так пристально, что сердце Лили затрепетало.

"Ты так же прекрасна, как я и знал", — сказал он, снова шокировав ее. Пульс Лили быстро перешел от трепетания к бешеному биению. Она чувствовала грубую силу соблазнения в нем, когда его взгляд задержался на ее декольте, на ее губах. "Возможно, даже больше".

Всю взрослую жизнь мужчины флиртовали с Лили, но она никогда не чувствовала себя такой… обнаженной или такой уязвимой. "Прошу прощения", — чопорно сказала она.

Что-то мелькнуло в его глазах, но они быстро закрылись. "Ты действительно не знаешь, кто я?"

Крошечный спазм тревоги проскользнул по ней.

"Возможно, это оживит твою память. Меня зовут Тобин. Ты помнишь меня сейчас?"

Лили увидела это тогда, это смутно знакомое. Это было лицо мальчика, который был ее товарищем. Она не видела его со дня суда над его отцом, когда он бросал в нее кинжалы взглядом, пока она давала показания о том, что видела. "Тобин", — прошептала она, когда ее мозг принял, что мальчик теперь стал этим красивым, странно влекущим мужчиной. "Я едва могу поверить, что это ты".

"Удивлена, не так ли?" Его взгляд стал жестким и холодным.

"Да", — честно ответила она. "Я никогда не знала… Я никогда не знала, куда ты делся. А твое имя, Эберлин…"

"Титул, происходящий от поместья, которым я владею в Дании".

"Дания? Но как…"

"Я вернулся в Хэдли-Грин и Тайбер-Парк с одной лишь целью", — сказал он, прервав ее. "Хочешь знать, какая она?" С холодной улыбкой Тобин небрежно, смело коснулся ее щеки костяшкой пальца, проведя линию до ее рта. "Разрушить Эшвуд". Он произнес это тихо, почти как если бы говорил с возлюбленной.

Лили ахнула и отдернула руку.

"Я не успокоюсь, пока не сделаю этого". С этими словами он вышел из ее салона, оставив Лили стоять там, с сердцем, бьющимся с силой тысячи крыльев.

Каждый раз, когда она думала о том дне, она чувствовала странное волнение. Он явно считает ее в какой-то мере ответственной за гибель своего отца, но она не собирается принимать это от него. У нее свои собственные демоны — она не намерена принимать и его.

И она не собирается позволить ему победить.

3 Глава

Бенедикт Сибли был в прекрасном расположении духа, убедив себя, что его мастерство в юриспруденции помогло графу Эберлину добиться благоприятного решения. Однако Бенедикт Сибли был посредственным поверенным и дураком: судья был куплен, как и все остальное в жизни Тобина. Победа была ожидаема.

Но Тобину было отказано в маленькой победе — увидеть лицо Лили Будин, когда было объявлено решение; она не присутствовала.

Мистер Гудвин, поверенный Эшвуда и грозный противник, знал, что проиграл еще до того, как магистрат занял свое место. Тем не менее, он дал достойный бой, и когда неизбежное произошло, и сто акров были признаны принадлежащими Тайбер-Парку, мистер Гудвин попытался хотя бы пристыдить Тобина. Он обвинил его в том, что он охотится на невинную женщину и вырывает землю у нее из-под ног.

Тобину было нечего стыдиться, и так было уже много лет.

Сибли предложил отметить победу пинтой эля в "Глухарином Пере", и Тобин согласился. Выходя из общих комнат, где проходило слушание, Тобин заметил карету Эшвуда с ее броскими плюмажами и гербом. Он представил, как мистер Фиш и мистер Гудвин сообщают Лили новости, как она моргает своими большими зелеными глазами и как дрогнет ее нижняя губа. Хорошо.

В "Глухарином Пере" Тобин потягивал свой эль, почти не говоря ни слова, пока Сибли рассказывал о своих высоких амбициях. Пышногрудая официантка поймала взгляд Тобина; она улыбнулась ему и прошла мимо их столика, преувеличенно покачивая широкими бедрами. Тобин предположил, что ей хватило джентльменов наверху; однако он не будет в их числе. Он не даст Хэдли-Грин ничего предосудительного о себе. Они увидят, что не могут уничтожить Скоттов, что он вернулся сильнее, чем когда-либо.

Когда Сибли переключил свое внимание на двух джентльменов, которые подслушали его хвастовство, Тобин покинул таверну. Он отвязывал поводья своей лошади, когда случайно увидел мистера и миссис Мортон. Они тоже его увидели — затем отвернулись и сделали вид, что нет.

Тобин резко дернул за поводья.

Он обедал в их доме, ради бога. Как только распространились слухи о том, что граф Эберлин находится в Тайбер-Парке, приглашения потекли рекой. Казалось, все хотели взглянуть на него, войти в круг его знакомых, и Мортоны — влиятельная семья — были одними из первых. Он принял их приглашение, потому что помнил, что они были в Хэдли-Грин во время гибели его отца.

Тобин не знал, что его отец был почти забыт, пока он не прибыл в дом Мортонов в совершенно новом ландо, только что доставленном из Лондона, ожидая увидеть дом, который, как он помнил, был довольно величественным. Он был разочарован, обнаружив, что он намного меньше, чем он помнил. Ему показал дом нанятый дворецкий и предложил присесть на мебель, которую он нашел довольно обычной.

Он остался стоять.

Компания также была обычной. Не было ни морских капитанов, ни наемников, ни богатых торговцев. Просто жители сельской местности, которые считали свою пасторальную жизнь чем-то интересным.

В какой-то момент во время основного блюда гость спросил Тобина о его титуле. Он сказал, что это датский титул. Выражение лица гостя — Фристоун или Файрстоун, что-то в этом роде — было довольно озадаченным. "Я полагаю, он унаследован от вашей матери?"

Тобин усмехнулся.

— "Если бы я унаследовал хотя бы несколько пенни, я сомневаюсь, что рискнул бы прорвать морскую блокаду. Нет, сэр, я купил титул и поместье у перемещенного датского графа. Это единственный способ, которым Тобин Скотт мог когда-либо обладать титулом". Он снова усмехнулся и выпил свое вино.

В комнате стало так тихо, что он услышал, как у кого-то заурчал живот. Было довольно много нервной суеты и оглядываний. Мистер Мортон пристально посмотрел на него. "Могу ли я поинтересоваться, милорд… кем был ваш отец?"

"Джозеф Скотт, резчик по дереву", — небрежно сказал Тобин, как будто это было общеизвестно, как будто они должны были знать — что, по его мнению, они и должны были.

Тобин точно не знал, чего ожидал, но, оглядывая обеденный стол, он был немного озадачен. Неужели они не видят, как он упорствовал? Неужели они не испытывают хотя бы немного уважения к тому, что он вытащил себя из пропасти?

Видимо, нет. Ужин становился все более неудобным. Люди вокруг него вели натянутые разговоры. Тогда он понял, что ни один из них не понимает, что он, по сути, старший сын того осужденного резчика по дереву.

Тобин счел это довольно любопытным. У него был личный портрет его отца, сделанный, когда его отец был молодым человеком, и он думал, что сходство между ними довольно заметно. Неужели жители Хэдли-Грин полностью забыли Джозефа Скотта? Неужели он всего лишь сноска в истории этой деревни, человек, который вырезал великолепную лестницу в Эшвуде, которая стоила ему жизни?

Тобин не стремился скрывать свою личность. Если кто-то захочет посмотреть, он найдет его имя во всех юридических документах, касающихся Тайбер-Парка. Если бы кто-нибудь спросил его, является ли он, по сути, сыном Джозефа Скотта, как это сделал мистер Гринхейвен, человек, которого он нанял быть своим садовником, он бы сказал им, что да.

С этого момента этого бесконечного ужина Тобин отсчитывал моменты, когда он сможет уйти, но в ходе трапезы у него случился один из его приступов.

Эти проклятые приступы — у него никогда не было ни одного до того момента по дороге в Хэдли-Грин, но теперь они, казалось, одолевали его с пугающей регулярностью. Это его очень беспокоило, особенно потому, что они, казалось, происходили, когда рядом были люди, и он находился вдали от комфорта своего частного поместья. Он боялся какой-то смертельной болезни. Или, что еще хуже, чего-то настолько изнурительного, настолько оскорбительного, что он будет всего лишь оболочкой человека, способного поднять не больше, чем кубок… не похожий на мужчин, сидящих за тем обеденным столом в ту ночь.