Но, с другой стороны, она никогда раньше не сталкивалась с подобными Тобину Скотту.

Тобин Скотт. Она вспомнила светловолосого, серьезного мальчика, который не торопился улыбаться, но когда он это делал, его улыбка была теплой и легкой. Ничто из того, что она могла вспомнить, не указывало на то, что этот мальчик вырастет в этого человека. Тобин Скотт презирал ее. Возможно, даже желал ей смерти. Он ненавидел ее так сильно, что вернулся сюда, чтобы увидеть, как будут уничтожены она и Эшвуд.

В этом Лили отличалась от него — она бы никогда не вернулась сюда, если бы ее не заставили.

Она резко встала и подошла к окнам. Она плотно скрестила руки на груди, пытаясь согреться от холода, который чувствовался сквозь стекла, и смотрела, как танцуют деревья в парке за особняком. Она видела у озера мистера Биверса, ее егеря, который изо всех сил пытался забросить удочку, чтобы поймать рыбу. Она чувствовала его борьбу; ей казалось, что она каждый день борется, пытаясь забросить свою удочку, чтобы найти, кем или чем она должна быть в этой своей новой жизни.

Когда она думала обо всем, что произошло за последний год, у нее начинала болеть голова. Это — что, приключение? …наказание? …сон? — все началось несколько месяцев назад, когда Лили готовилась к долгожданной поездке в Италию. Она была в Ирландии, в доме Ханниганов, на чьей милостыне Лили жила с восьми лет. Она договорилась быть платной компаньонкой миссис Канаван, которая собиралась поехать в Италию в сопровождении своего очень красивого сына, Конора Канавана. У Лили было мало других мыслей, кроме затянувшегося флирта с Конором и, возможно, с итальянскими джентльменами, а также знакомством с искусством и архитектурой Италии.

Затем в Ирландию пришло злополучное письмо, в котором сообщалось, что она — единственная выжившая наследница лорда и леди Эшвуд, и, как таковая, она унаследовала поместье Эшвуд, а также титул графини.

Лили была ошеломлена. Изумлена! Подумать только, что она, из всех людей, — графиня! Она даже не была кровной родственницей старого графа. Восемнадцать лет назад, когда ей было всего пять лет, ее родители умерли от лихорадки, и кто-то отправил ее — нежеланную сироту — к одной из сестер ее матери, Альтее Кент, графине Эшвуд. Тетушка Альтея в какой-то момент официально удочерила Лили, но Лили прожила в Эшвуде всего три года, прежде чем ее отправили в Ирландию к ее тете Леноре, и все потому, что ей не посчастливилось увидеть, как Джозеф Скотт уезжает из Эшвуда поздней дождливой ночью.

"Лучше бы я пошла спать в ту ночь, как и должна была", — мрачно пробормотала она. Она отвернулась от окна и подошла к кушетке, тяжело опустившись на нее, откинув голову на спинку, закинув руку на живот. Она уставилась на амуров, нарисованных на потолке. Они смотрели на нее, протягивая свои толстые ручки, свои маленькие сосиски-пальчики указывали на нее.

У Лили были такие ужасные воспоминания о том, что произошло после той дождливой ночи — обвинения, суд. Повешенье. Ее отослали от любимой тети Альтеи, которая вскоре после этого случайно утонула в озере.

Узнать пятнадцать лет спустя, что это поместье и все ужасные воспоминания о том лете теперь принадлежат ей, было для Лили практически невозможно осознать. Поэтому она упросила свою кузину Киру — смелую, непредсказуемую Киру, которая была скорее сестрой, чем кузиной, — приехать в Эшвуд и позаботиться обо всем, в чем нужно, пока Лили поедет в Италию, как и планировала, и попытается подготовиться к возвращению в место мрачных воспоминаний.

Это казалось таким простым! Но Эшвуд был далеким раскатом грома в ее сознании, медленно приближаясь, пока она больше не смогла игнорировать шторм.

Ее возвращение в Англию и Эшвуд было довольно трудным. Они плыли в такую ужасную погоду, что Лили была уверена, что умрет. Знамения, конечно, когда она прибыла, она вошла в катастрофу. Она обнаружила, что Кира не просто занималась делами Эшвуда, как просила Лили, но фактически стала ею. Лили и Кира были достаточно похожи друг на друга, что, когда Кира приехала в Эшвуд, все поверили, что это Лили, и Кира не предприняла никаких шагов, чтобы исправить это недоразумение. Глупая девушка выдала себя за Лили, подписывала ее имя, ее чествовали в Хэдли-Грин! Словно этого было недостаточно, Кира, у которой за всей ее импульсивностью было доброе сердце, приняла сироту Люси Тафт и взяла ее под свое крыло.

Последовал водоворот скандалов, потому что, когда прибыла Лили, те, кто знал ее в детстве, смогли увидеть, что они совершили ошибку, и поняли, что их обманули. Из-за Тобина Скотта были вызваны власти, и Кире пришлось бежать.

Лили осталась одна расхлебывать последствия. Она ходила по залам Эшвуда, чтобы своими глазами увидеть обветшание, пытаясь собрать воедино воспоминания по мере продвижения. Когда-то особняк казался ей дворцом: изящные изделия из дерева, молдинги и панели, парящие расписные потолки, глубокие окна и парчовые драпировки, прекрасная английская мебель, ковры Обюссон, севрский фарфор. Каждый коридор трехэтажного дома был отдельным приключением, каждый из них был уникально обставлен картинами и цветами из теплиц, а также толстыми коврами.

Это больше не было местом роскоши; нужно было только внимательно присмотреться, чтобы увидеть разрушительное воздействие времени. Салон, например, выкрашенный зелёным цветом с золотой отделкой, мог похвастаться потолком с замысловатой сценой из рая. Но в стене над одним из глубоких окон была трещина, а места, где ковер был стоптан, были прикрыты небольшими столиками. Ее письменный стол был подперт книгой под одной из ножек.

Тем не менее, в каждой комнате обрывки воспоминаний всплывали обратно, словно маленькие снежинки, мягко оседая в ней, пробуждая виды, запахи и вздохи, которые были похоронены на долгие годы. Тетя, шепчущаяся с мистером Скоттом, они оба посмеиваются вместе. Она помнила улыбку тети Альтеи для мистера Скотта, то, как она касалась его руки, ее пальцы касались его. Мелочи, на которые восьмилетняя девочка никогда не обратила бы особого внимания, но взрослая женщина видит по-другому.

И в те первые, трудные дни после ее возвращения в Эшвуд, когда Лили пыталась разобраться в своих воспоминаниях и реальности своего нового положения в жизни, она встретила таинственного графа Эберлина.

Она чувствовала тревогу и гнев, когда Линфорд протянул ей визитную карточку Эберлина. Он был совершенно отвратителен с Кирой из-за тех ста акров земли и мельницы, и именно он вызвал власти, когда догадался, что Кира — не та, за кого себя выдает. Лили вспоминала, как бурно думала в тот день, что она потребует ответа на вопрос, почему он, кажется, так настроен навредить Эшвуду, и ее кузине.

Она ожидала увидеть пожилого мужчину. Невысокого роста, тучного, с уродливым лицом — короче говоря, похожего на старого графа Эшвуда. Она была совершенно поражена высоким, гордым мужчиной, который вошел в салон. Он был красив, даже поразительно красив. У него были проницательные карие глаза цвета патоки и волнистые волосы медового цвета с пшеничными прядями. Крепкого телосложения, с квадратными плечами и сильным подбородком, он был безукоризненно одет и излучал вокруг себя ауру власти, как будто мог сгрести Эшвуд и забрать его, если бы захотел.

В нем также было что-то смутно знакомое, что-то, что Лили не могла уловить, когда он подошел поприветствовать ее. Его голос был тихим и ровным, и он говорил с легким акцентом, который не звучал ни по-английски, ни по-европейски. Когда она спросила о цели его визита, он пристально посмотрел на нее, и Лили почувствовала жар его обвинения до кончиков пальцев ног. "Я подумал, что пришло время", — сказал он.

"Время?" Она подумала, не сошел ли он с ума. "Время для чего?"

Одна из его темных бровей приподнялась. "Разве это не очевидно?"

Она подумала, что он играет с ней. "Напротив, милорд, в вашем визите или недоброжелательности, которую вы испытываете к Эшвуду, нет ничего очевидного". Она хотела дать этому человеку понять, что он разговаривает с графиней.