— Моя кузина не упоминала о нем, — приятно сказала Лили, но втайне она задавалась вопросом, сколько всего Кира не удосужилась ей рассказать.

— Ну! — Миссис Мортон расправила плечи и свои ожидания. — Я рада сообщить вам, что он был довольно увлечен вашей кузиной — то есть, до, ах… до события, — осторожно сказала она, имея в виду мошенничество Киры. — Мне с радостью пришло в голову, что, поскольку он был увлечен ею, и что у него пять тысяч фунтов в год, он вполне мог увлечься и вами! — Она ярко улыбнулась, как будто это заявление никоим образом не было дурным или даже слегка унизительным. Ей действительно казалось, что она оказывает Лили любезность.

Мистер Мортон был в ужасе.

— По крайней мере, он пришел сегодня вечером, — сказала мисс Бэбкок. — И из всех присутствующих здесь он единственный, кто по-настоящему достоин вашего внимания.

Лили почти не знала, что сказать на такое вопиющее сватовство. Казалось, что это единственное, что интересует этих женщин.

— Я думала, что Эберлин достоин, несмотря на то, что сказала леди Хорнкастл, — сказала миссис Мортон, закатив глаза. — Подумайте, как было бы прекрасно, если бы они оба были здесь, в Тибер-парке! Увы, Эберлин почти уехал в Лондон.

— Я не слышала, чтобы он собирался в Лондон, — сказала мисс Бэбкок.

— Дария, ты стояла рядом со мной, когда он сказал, что уедет на Рождество со своей сестрой и, скорее всего, не вернется в течение года или более.

— Но я думала, что он имел в виду, что больше не вернется в Лондон после этого.

Сердце Лили упало. Зачем ему уезжать сейчас, после того как разрыв между ними был устранен?

— Ну, мистер Андерс —

— Если позволите, миссис Мортон, я познакомлюсь с ним в другой раз, — сказала Лили. — Мне действительно нужно найти немного… пунша. — Она надеялась, что в этом доме есть хорошее ирландское виски. — Простите меня? — Она отвернулась, желая убежать, и чуть не столкнулась с джентльменом, которого узнала как одного из друзей Тобина. — Простите меня, — сказала она и отступила в сторону.

Он тоже сделал это, держась прямо перед ней. Он очаровательно улыбнулся; его чистые голубые глаза сверкали этим. — Леди Эшвуд, — сказал он, кланяясь.

— Позвольте мне! — сказал мистер Мортон, явно довольный тем, что он играет полезную роль. — Леди Эшвуд, позвольте представить вам капитана Маккензи из Шотландии?

— Моя леди, — сказал капитан Маккензи с легким шотландским акцентом и скрестил одну руку на груди, низко кланяясь.

— Капитан.

— Могу я узнать, есть ли у вас место в вашей танцевальной карточке для морского капитана?

Это вряд ли было лондонское собрание. — У меня нет танцевальной карточки.

— Великолепно! Тогда я могу попросить вас об этом танце, да? — спросил он и протянул ей руку.

Лили моргнула.

— Нам лучше занять свои места. Трудно присоединиться к правильному рилу, когда танец уже идет.

Лили заметила, что небольшая группа знакомых пристально смотрит на нее, ожидая, примет ли она предложение. Капитан Маккензи, казалось, был доволен этим, судя по тому, как сияли его глаза. Это был либо он, либо Мортоны. Она оценила меньшее из двух зол и положила руку на руку капитана Маккензи. — Спасибо.

Он проводил ее на танцпол, где они заняли свое место с другой парой для шотландского рила. — Я очень рад, что вы приняли мое приглашение поучаствовать в этом танце, — сказал он, когда оркестр начал играть. — Потому что это единственный танец, который я умею танцевать.

Лили улыбнулась этому и присела в реверансе, и в нужный момент она подхватила его под руку и начала танец. Он повернул ее в одну сторону, потом в другую, и они продолжали танцевать таким образом без разговоров, вращаясь и двигаясь по своему маленькому квадрату. Последний раз она танцевала в Риме, много месяцев назад. Это казалось другой жизнью.

Когда песня подошла к концу, Лили улыбнулась и снова присела к реверансе. — Спасибо, капитан.

— Вы такая же прекрасная танцовщица, как и графиня, — сказал он, предлагая ей руку и провожая ее с танцпола. — Довольно легко понять, почему мой старый друг без ума от тебя.

Лили не знала что сказать на это.

— Эберлин, — сказал он, приняв ее молчание за невежество. — Ты разве не знаешь этого? Нет, конечно, ты этого не знаешь. Он не из тех, кто провозглашает свои чувства подарками или песнями, да? — весело сказал он. — Но я знаю это, девочка, и за все годы, что я его знаю, я никогда не видел его таким очарованным.

Лили остановилась. — Что ты имеешь в виду?

Маккензи засмеялся. — Я имею в виду, что он без ума. — Он снова ослепил своей заразительной ухмылкой.

— Нет, — сказала она, качая головой.

— Ах, девочка, не суди о человеке по его хмурому взгляду. Да, у него довольно свирепый вид, но он не так суров, как кажется.

— Он выразил вам свои истинные чувства?

— Нет, не совсем. Но я знаю этого парня уже много лет, и я никогда не видел, чтобы он рубил живую изгородь раньше.

Капитан путал её. — Простите?

Маккензи засмеялся. — Можете мне поверить, когда человек вырубает милю живой изгороди без зарплаты и даже без небольшой помощи, он либо сумасшедший, либо влюблен.

Было ли это правдой? И если это так, не усложняло ли это ещё больше ее запутанные чувства? Она хотела, чтобы он был влюблен, хотела, чтобы он желал её… но в то же время она понимала, что из этого ничего не выйдет. Она загнала себя в глубокую трясину.

Капитан Маккензи, очевидно, принял её молчание за сомнение, потому что сказал: — Я видел, как он смотрел на тебя, и я обратил большое внимание на изменения в нем. Я не хочу это разглагольствовать, потому что вижу, что тебе это неприятно. Тем не менее, я вижу, что он сбит с толку, и как он убеждает себя, что это не то, что он думает, — потому что он думает, что он выше этого. Я говорю тебе это, потому что он был моим хорошим и верным другом, и я хотел бы видеть его счастливым хоть раз в своей чертовой жизни. — Капитан Маккензи низко поклонился. — Большое спасибо за танец.

С этими словами он ушел.

Лили стояла, как вкопанная, и смотрела, как он исчезает в толпе. Она не знала, есть ли в этом хоть немного правды, или это были лишь чьи-то выдаваемые за действительное желания, — но разве не это она собиралась сделать? Разве она не строила планы, чтобы он влюбился в нее, чтобы она могла спасти Эшвуд? Но она никогда не мечтала, что влюбится в него. Она никогда не думала, что сможет хотя бы заботиться о нем. Но она любила. О, Боже, она любила. И теперь она не знала, что делать.

20 глава

— Ты кажешься уставшим, — сказала Чарити.

Сестра Тобина стояла рядом с ним, прислонившись к греческой колонне. Она была одета в муслиновое платье бледно-зеленого цвета, которое хорошо сочеталось с ее цветом лица. Она была прекрасна, даже в своей апатии. Не один мужской глаз обратился в ее сторону. Но Чарити, казалось, этого не замечала. Или не заботилась об этом.

— Я думала, ты будешь прыгать от радости, показав им всем, что мы выжили, — сказала она, в ее голосе звучала скука.

Он ожидал, что этот бал принесет ему удовлетворение, что он почувствует, что получил то, к чему стремился годами. Но никто не пришел. О, пришла половина Хэдли-Грин — та половина, которая ждала такой возможности, чтобы увидеть, как живет высший свет. Но высший свет избежал его. Никто из Лондона не приехал, несмотря на три дюжины приглашений, которые он приказал Хоуэллу доставить туда. Дарлингтоны, которые были всего в полумиле, отказались. Даже мать Хорнкастла прислала свои извинения. Люди, которых он хотел увидеть, не смотрели на него.

Это оставило напряжение в его венах, сгущение крови, набухание в горле.

— Почему ты сам не танцуешь? — спросила Чарити.

Он пожал плечами. — Как насчет тебя? Хорнкастл практически стоит на коленях, умоляя тебя танцевать. Почему ты ему отказываешь?

Чарити закатила глаза. — Он вряд ли успел обзавестись щетиной, не говоря уже о том, чтобы выполнять фигуры, необходимые для шотландского рила.