Тобин внезапно поднял ее с ног и перенес на стул. Он склонился к впадинке ее горла. — Мне не следовало бы, — сказала она, задыхаясь. — Мне не следовало бы…

Тобин взял ее руку и прижал к своей груди, глядя в ее глаза, в то время как его сердце бешено билось, стремясь вырваться на свободу. Глаза Лили расширились — должно быть, ей показалось, что его сердце вот-вот лопнет, — и Тобин заставил себя вдохнуть. Он провел тыльной стороной ладони по ее щеке. — Видишь, что ты со мной делаешь.

Губы Лили приоткрылись.

— А теперь посмотри, что я могу сделать с тобой, детка. Он погладил ее шею. — Закрой глаза, — прошептал он.

Лили закрыла глаза и откинула голову назад, отдаваясь своему желанию и ему. Ее кожа, теплая и ароматная, опалила его язык. Ее тело, стройное и изогнутое, обожгло его руки. Он почувствовал себя раскаленным добела изнутри, желание пульсировало по всему его телу, предвкушение и тоска мерцали в нем.

Он опустил руки к ее лодыжке, затем его рука скользнула под подол ее платья и на ее икру. Он поднялся выше, пока не коснулся обнаженной плоти ее внутренней стороны бедра. Дыхание Лили было теплым и влажным на его коже; ее руки скользили по его плечам и груди, настойчиво. Когда он повернул голову, ее рот встретил его рот, и она прижалась к нему, желая того же, чего желал он, и Тобин никогда не хотел так. Никогда.

Его поцелуй не был нисколько нежным, а обжигающим желанием. Он прошелся своим языком по ее рту, подняв руку к ее лицу и растопырив пальцы вдоль ее челюсти, наклоняя ее голову, чтобы он мог поцеловать ее глубоко. Лили издала тревожно возбуждающий звук, который звучал почти как мягкое рычание. Он прижал свое тело к ее телу, протиснувшись между ее ногами, притягивая ее ближе к себе.

Лили обхватила его шею руками, прижимая свою грудь к нему, когда она отвечала на его поцелуи с такой же свирепостью. Это было необыкновенно — он никогда не чувствовал потребности в женщине, выбивающей двери его защиты, царапающей его решимость так, как это происходило с ним. Он никогда не чувствовал ничего такого срочного, такого повелительного, как желание обладать ею.

Он наполнил свою руку ее грудью, поцеловал ее подбородок, ее горло и соблазнительный выпуклые части ее плоти над лифом ее платья. У него было безумное желание положить обе руки на ее платье и разорвать его, чтобы прикоснуться к ее плоти; не помогало и то, что Лили толкалась против его эрекции, прижимаясь к ней.

Он погладил ее грудь, затем провел пальцами в ее ложбинку, проникая все глубже, пока не смог высвободить ее грудь из низкого декольте. Он взял кончик ее груди между большим и указательным пальцами, перекатывая его, и Лили ахнула. Ее голова откинулась на мгновение назад, а затем она посмотрела на дверь.

— Кто-нибудь войдет, — прошептала она.

В ответ он повалил ее на спину на диван и навис над ней.

— Кто-нибудь увидит нас, — сказала она, поглаживая его висок и щеку.

Тобина это нисколько не остановило; он только зарычал на нее, вытащив ее грудь из платья и взяв в рот. Издав от удовольствия вздох, Лили выгнулась к нему. Он пощипывал ее сосок, проводя по нему языком. — Боже мой, — пробормотала она, и еще один прилив желания пронесся по Тобину.

Он был так сильно возбужден, его тело напряглось. Ее дыхание стало быстрым и неглубоким, когда он терзал ее грудь, и когда он начал гладить обнаженную плоть ее бедра, мягкий бугорок ее лона, она издала тихий крик тревоги.

— Успокойся, — прошептал он и поцеловал ее глаза, ее щеки, и провел пальцами в разрез ее панталон, и протест Лили затерялся. Она закрыла глаза, вонзила пальцы в его шею и грудь и позволила себе погрузиться в удовольствие, которое он ей доставлял. Тобин не мог думать ни о чем, кроме ощущения ее тела под его телом, влажности ее лона, твердости его тела. Его пальцы танцевали вокруг затвердевшего ядра ее клитора, затем скользнули глубоко внутрь нее и обратно. Его рот двигался по ее щеке, ее губам, ее глазам, скользя так легко, что ее кожа кипела до такой степени, что она едва могла вынести даже шепот его поцелуя. Когда он снова склонил голову к ее обнаженной груди, он почувствовал, как будто неконтролируемо скользит вниз по склону во что-то совершенно взрывное. Когда Лили приподняла ногу рядом с ним, он почувствовал запах ее желания, почувствовал тепло в своей руке. Он поцеловал ее, неуклюже расстегивая штаны, высвобождая свою эрекцию. Он прижал кончик к ее влаге, и Лили начала тяжело дышать. Она схватила его шейный платок и потянула его голову к своей, страстно целуя его, когда он медленно, осторожно, вошел в ее тело.

Желание и привязанность начали стучать в нем в одном ритме, и Тобин был так же потрясен, как и воспламенен этим. Это то, чего он хотел: обладать Лили и чтобы об этом знал весь Хадли Грин. Но, двигаясь внутри нее, прижимаясь к ее девственной плеве, он понял, что это нечто такое глубокое, такое глубоко прочувствованное, что он никогда не погубит ее. Совсем наоборот — он пойдет на все, чтобы защитить ее.

— Вдохни, — прошептал он, и, когда Лили вдохнула, он прорвался сквозь ее девственную плеву. Она издала тихий звук страдания, и ее тело напряглось, сжимая его, поглощая боль. Он гладил ее лицо, осыпал его поцелуями, и через несколько мгновений дискомфорт Лили начал ослабевать. Он двигался медленно, стиснув зубы, чтобы сдержать нарастающее в нем освобождение, наслаждаясь ощущением ее тела, теплого, влажного и плотного вокруг него.

Лили гладила его спину, двигаясь вместе с ним. Тобин ласкал ее ногу и наблюдал за оттенками удовольствия, пробегающими по ее лицу, когда он двигался внутри нее. Когда он подумал, что она готова, он снова положил руку между ее ног и начал гладить ее в такт своему телу. Она вздрогнула, затем принялась двигаться более усердно вместе с ним. Тобин тоже сделал, наблюдая, как ее освобождение приходит с пораженным криком восторга, который он заглушил поцелуем, всего за несколько мгновений до того, как его собственное освобождение вырвалось из него, как паводок.

Когда он перестал двигаться в ней, она прижалась губами к его шее, затем к его губам, и ее рука бессильно упала ей на грудь.

Тобин потерял дар речи. Грязь растрескалась, свет проникал сквозь трещины, и он был ослеплен им. Он не знал, что думать обо всем, что он чувствовал к этой женщине, но это было намного больше, чем все, что он когда-либо себе представлял. Он подвиньтесь, отстранившись от нее, затем достал свой носовой платок и вытер их обоих. Закончив приводить в порядок свою одежду, он помог ей встать, затем помог ей разгладить юбки и заправить волосы под чепец.

Лили посмотрела на него своими зелеными глазами, полными привязанности, и слегка кривой улыбкой. — Это не значит, что ты победил.

Тобин улыбнулся. Были вещи, которые он хотел сказать: Пойдем со мной, не оставляй меня. Прости меня. Все кончено, с нами покончено. Я не могу получить от тебя то, что хотел, я хочу чего-то гораздо большего, чем это. Но слова застряли слишком глубоко внутри него, поэтому он ничего не сказал. Он взял ее руку и поцеловал ее. — Я должен идти.

Она кивнула. Он поцеловал ее в щеку, затем в губы — мягкий, затяжной поцелуй — и отвернулся от нее.

— Тобин?

Он остановился и посмотрел на нее. Она стояла, сложив руки перед собой, ее лицо было безмятежным. В щеках играл розовый румянец, которого он не видел со времен ее болезни, и она выглядела очень красивой. Ее губы приоткрылись, и ему показалось, что она сейчас что-то скажет. Но затем она покачала головой и виновато улыбнулась.

Он вышел из музыкальной комнаты, прочь от Лили, прочь от скамейки и надписи. Но он не мог избежать тепла, просачивающегося сквозь трещины в его черной топи.

19 глава

Лили полагала, что должна была сожалеть об утрате своей добродетели, но она не сожалела. Однако она чувствовала где-то глубоко разочарование в себе за то, что бросилась очертя голову, не издав даже слабого писка протеста — по сути, она приняла свое падение, жаждала его, убедив себя, что его прикосновения — это бальзам, в котором нуждалась ее израненная душа. И все произошло так быстро. С письмами Альтеи в кармане и надписью на табурете этот момент обрушился на Лили, разрушил всю ее защиту, и ей понадобился, захотелось… его.