Представляла ли она себе, что Тобин тоже нуждался в ней? Он казался совсем другим человеком, не тем, который несколько недель назад вошел в этот самый салон и объявил о своем намерении погубить ее. Он был настойчив, дико волнующ и нежен одновременно. Неужели он не чувствовал того же, что и она? Лили хотелось спросить его, сказать что-нибудь, но она не знала, что именно сказать, а он не предложил никаких слов…
Тем не менее в последующие часы Лили позволила себе представлять радостные, счастливые вещи. Например, любовь. И удовлетворенность. Она позволила себе фантазировать, что ее ситуация совершенно иная, чем у тети Альтеи. Их союз был заключен исключительно по взаимному желанию. Лили верила в это до следующего дня, когда приехал мистер Фиш.
— Простите, мадам, — сказал он. — Я опоздал, но заходил к мистеру Грейди. Он болен, знаете ли, и я забрал почту.
— Он все еще нездоров? — спросила Лили, пока мистер Фиш разбирал корреспонденцию.
— Уже идет на поправку, — рассеянно сказал мистер Фиш, просматривая корреспонденцию.
Лили снова посмотрела в окно, за которым день казался очень серым.
— Ну, это не может быть хорошей новостью, — пробормотал мистер Фиш, рассматривая одно письмо.
— Что такое? — спросила она.
— Оно пришло из Тибер-Парка. — Он открыл письмо и прочитал его содержание. — Оно от мистера Хауэлла, секретаря графа, — сказал он и взглянул на Лили. — Это экстраординарная новость.
Ее пульс забился чаще. — Какая новость?
— Он пишет, что, поразмыслив, лорд Эберлин решил, что мельница в Тибер-Парке не является прибыльным предприятием и что он не будет ею управлять как таковым.
— Что? — сказала Лили, и у нее в животе начало крутить от тошноты.
Но мистер Фиш вдруг улыбнулся. — Он капитулировал! — воскликнул он. — Он сдался и не будет конкурировать! Это значит, леди Эшвуд, что вы спасли Эшвуд!
— Я? — спросила она без энтузиазма.
— Конечно, вы! — радостно сказал он. — Вы были полны решимости, не так ли, и посмотрите на это — вы превзошли все наши самые смелые надежды, и вы вышли невредимой и с неповрежденным поместьем. Это, — сказал он, тряся перед ней письмом, — такая же хорошая сдача, какую я когда-либо видел.
— Напротив, — мягко поправила она его. — Я не вышла невредимой. Я бы сказала, что битва взяла свое.
— Ну, я думаю, вам стоит вознаградить себя за хорошо проведенный бой. Может быть, поездкой в Лондон?
— Вознаградить себя? — У Лили начала болеть голова. — Я никогда не знала, что вы такой фантазер, мистер Фиш.
— Но вам действительно стоит отпраздновать, — настаивал он.
Лили кивнула, но все, о чем она могла думать, это о том, что она отдалась Тобину, а он… он прекратил свое наступление на Эшвуд. Но что это значит для них? Неужели для него это было всего лишь сделкой?
— Эшвуд снова расцветет, вы увидите, — триумфально продолжал мистер Фиш. — Бог не позволит, чтобы преимущество богатства разрушило то, что хорошо.
Лили не знала, правда это или нет.
В течение следующих нескольких дней ее чувство вины и противоречия делали ее слишком беспокойной. Она все ждала, что увидит, как Тобин подъезжает к Эшвуду, но он не приехал.
Почему он не приехал? После того, что произошло между ними, разве его сердце не смягчилось по отношению к ней, как ее сердце по отношению к нему? Неужели он мог совершить такой интимный акт и остаться недвижим?
Когда ее не покидала растерянность от всего, что произошло, она размышляла о своем будущем. Она корила себя за то, что хандрит по мужчине. Это была невозможная ситуация, надуманный союз. Она не могла рисковать своим титулом и потерей этого поместья. Что тогда станет со всеми? Неужели она примет победу, которая у нее в руках, и выбросит ее, как корм курам? Конечно, нет.
Лили решила, что мистер Фиш прав. Ей следует принять предложение леди Дарлингтон посетить Лондон. Ей следует отвлечься от этой необычной осени, от битвы, которую она вела, и подумать о своем будущем. Ей следует заняться тем, чтобы заманить к себе титулованного мужчину. Это было единственное разумное, что можно было сделать.
******
Вечером, в ночь первого зимнего бала, Лили одевалась для этого случая в некоем эмоциональном тумане.
— Думаю, это самое красивое бальное платье, которое я когда-либо видела, му'ум, — сказала Энн, возвращая Лили к настоящему моменту. Сидя за своим туалетным столиком, Лили видела, как Энн возится позади нее, готовя ее одежду на вечер. — Оно пришло из Италии, не так ли? — спросила Энн, держа платье для лучшего обзора.
— Не из Италии, — смутно сказала Лили и улыбнулась отражению Энн в зеркале. — Мне следует одеться. — Она встала из-за туалетного столика и сняла свой пеньюар. — У тебя есть возлюбленный, Энн? — спросила она, пока горничная держала платье, чтобы она могла в него войти.
Ответом Энн был глубокий румянец.
— Прошу прощения, — со смехом сказала Лили. — Я не хотела лезть в душу.
Энн застенчиво улыбнулась, пока Лили просовывала руки в рукава-фонарики. — Да, он есть, — призналась она. — Но он не сделал предложения, и я не хотела бы говорить.. Вы понимаете, му'ум.
— Конечно. — Лили положила руки на талию, пока Энн начинала застегивать ее. — Он тебя целовал?
Пальцы Энн замерли на спине Лили.
— И вот, я снова роюсь в твоих личных делах. — Лили оглянулась через плечо с улыбкой. — Мне действительно не помешала бы женская болтовня. И я обещаю хранить твою тайну.
Энн опустила глаза и возобновила застегивание платья Лили. — Целовал, — застенчиво призналась она.
— Как мило, — пробормотала Лили.
Энн закончила застегивать платье и вернулась к шкафу за головным убором Лили. — Лорд Эберлин кажется довольно… милым, — неловко сказала Энн. — Я подумала, что было мило с его стороны прийти и навестить вас, когда вы болели.
— Мы были знакомы в детстве, — сказала Лили.
— В детстве! — сказала Энн, явно удивленная новостью.
— Да. — Лили посмотрела на свое отражение в зеркале в полный рост. Платье было потрясающим. Изысканным. Она не могла представить, сколько он на него потратил. — Сейчас он совсем другой, — рассеянно добавила она.
— Он кажется немного одиноким, — заметила Энн.
— Правда? Что заставляет тебя так говорить? — Лили посмотрела на Энн, когда та подала ей украшения.
— О, я не знаю, так ли это, му'ум, — быстро сказала Энн. — Я видела его только здесь, в Эшвуде. Но в его взгляде что-то есть.
— Что за взгляд?
— Грустный, — сказала Энн, слегка пожав плечами. — Кажется, что он несет тяжесть на своих плечах.
— Думаю, ты права, — сказала Лили. — Думаю, он несет огромный груз. — Гораздо более тяжелый, чем все, что она когда-либо несла или могла себе представить. У нее покалывала кожа; ей вдруг не терпелось увидеть Тобина. Ей не терпелось почувствовать, что она будет чувствовать, когда их встреча все еще свежа в ее памяти, на ее коже, во рту. В ее сердце.
— О, му'ум, — со вздохом сказала Энн. — Вы выглядите как принцесса.
Лили улыбнулась. — Спасибо. — Она надела плащ и спустилась по лестнице в холл. Эшвудская карета ждала ее, как и Линфорд, державший ее муфту. — Добрый вечер, леди Эшвуд. — Он поклонился и протянул ей муфту.
— Спасибо, Линфорд. Ты не будешь меня ждать, не так ли? Я буду очень поздно.
— Нет, миледи.
— У Престона и мистера Неттла есть корзина для пикника на ночь?
— Конечно, есть, мадам, а также фляга виски, чтобы согреть их.
Она улыбнулась. — Спокойной ночи, Линфорд.
— Спокойной ночи, миледи, — сказал он и медленно закрыл за ней дверь.
Очередь карет, ожидающих высадки своих пассажиров в Тибер-Парке, тянулась до самой дороги. В преддверии медленного продвижения по дороге были зажжены факелы, и сквозь окно кареты Лили видела огни, мерцающие в доме и вокруг территории. Она не могла себе представить, сколько свечей нужно, чтобы осветить дом такого размера и величия, как Тибер-Парк.
По мере того как они подъезжали ближе, Лили видела, как люди вываливаются из своих карет, встряхивая платья и внося последние коррективы в шейные платки и головные уборы. Они приезжали парами, тройками и четверками. Лили приготовилась — ее заметят, когда она приедет одна. Несколько недель назад, предположила Лили, она, возможно, испугалась бы, но не сегодня. Она осознавала ожидания общества, но не была ими запугана. Она обрела почву под ногами в маловероятном месте, и это было в Тобине.
