Опустив голову, он быстро направился туда сейчас, затем вошел в комнату для отдыха и быстро закрыл за собой дверь. В комнате было темно, и единственным светом, проникавшим сквозь окна, был свет от тростника во дворе. Было холодно — хорошо, ему нужен был холод, что-то, что обострило бы его чувства. Он прошел глубже в комнату, упер руки в спинку дивана и, наклонившись над ним, крепко зажмурил глаза, борясь с живущим в нем демоном, изо всех сил пытаясь вытолкнуть его и отдышаться.

В голове у него кружилось, кожа была липкой, сердце колотилось. Это изнурительное безумие приводило его в ярость, и в порыве отчаяния он махнул рукой по торцевому столику и разбил стеклянную миску, которая с грохотом упала на пол.

Вспышка света встревожила его, и он услышал звуки из бального зала, просачивающиеся в комнату.

— Тобин?

Он моргнул; это была Лили, стоящая в дверном проеме, и он внезапно перестал дышать. Он вцепился в шейный платок и отчаянно попытался вдохнуть, судорожно хватая воздух.

— Тобин! — вскрикнула Лили и захлопнула дверь за собой, бросившись к нему. Она положила руку ему на плечо и обхватила его лицо ладонью. — Боже мой, с тобой все в порядке? — умоляла она его, ее глаза изучали его лицо.

В ответ он боролся с очередным приступом одышки. Он попытался убрать ее руку со своего лица, но она не позволила этого и обхватила обеими руками его лицо. — Скажи мне, что случилось, — сказала она. — Скажи мне, чтобы я могла помочь тебе.

— Нет.

Лили внезапно прислонилась головой к его груди. — О, Тобин, — печально сказала она. — Я не могу представить себе природу твоего дискомфорта, но мое сердце болит за тебя. Я видела, как ты изо всех сил борешься с этой болезнью с большим страданием, и я так отчаянно хочу помочь тебе.

Тобин смог отдышаться. Ему нужно было обрести опору, иначе он рассыплется на тысячу мелких осколков. Он вспотел, ему было плохо, и ему хотелось вылезти из собственной кожи. Лили погладила его по лбу, ее прохладное прикосновение успокаивало его. — Все хорошо, — тихо сказала она. — Все в порядке.

Это тихое обещание надежды опалило его. Он сжал кулаки по бокам, закрыл глаза и склонил голову, коснувшись ее лбом. Ее запах заполнил его ноздри. Он не пытался говорить. Он мог сосредоточиться только на ее прикосновении, на мягкости ее голоса.

Все будет хорошо. Все будет хорошо. Он пытался впитать эти слова, повторяя их в своей голове снова и снова, пока не почувствовал, что скованность начинает ослабевать и он может дышать… но его дыхание было глубоким, и его руки, как он понял, были на ее теле, его рот на ее коже, ароматной, мягкой коже. Его губы были на ее губах, в ее волосах, его руки на ее бедрах.

— Позволь мне помочь тебе, Тобин, — прошептала она в темноте. — Что бы тебя ни мучило, позволь мне помочь тебе.

Его тревога и страх испарялись, и на их место пришло желание. Возбуждающее волнение от ее тела было тем, чему Тобин чувствовал себя не в силах сопротивляться. Желание заставляло его снова почувствовать себя полноценным мужчиной, и он раздвинул ее юбки своими ногами, поцеловал ее так страстно, что она выгнулась назад в талии, пока не положила руки между ними и не повернула голову, чтобы перевести дыхание.

— Что ты делаешь? — задыхаясь спросила она.

— Целую тебя, — пробормотал он и легонько укусил ее за губы.

— Тобин, — сказала она так, словно он не совсем очнулся. — Позволь мне помочь тебе. Что бы ни случилось, я помогу тебе. — Она говорила странно, словно не знала, что сказать. — Если между нами есть только это, физическое влечение, то ты можешь провалиться в преисподнюю, — прошептала она. — Но если есть что-то большее — и, Боже, помоги мне, Тобин, есть что-то большее — тогда я хочу помочь тебе.

Он не был к этому готов. В его голове закружилось множество вещей, множество предостережений. Он знал только, что хочет ее, каждый восхитительный дюйм ее тела, каждое мгновение ее дыхания. — Ты не знаешь, чего просишь…

— Если есть хоть какая-то надежда, что ты любишь меня так же, как я люблю тебя, Тобин, тогда позволь мне помочь тебе.

Любовь! Это слово отправило его в штопор. Ему было трудно столкнуться со своими чувствами, не говоря уже о том, чтобы дать им название. Он годами отталкивал от себя все, что было близко к нежности, и закапывал это в грязь, а теперь она говорит ему о любви? Он закрыл глаза. Он попытался успокоиться, найти путь обратно в то безопасное место, где не было чувств, где было все равно. — Ты не понимаешь, о чем просишь меня.

— Я очень хорошо понимаю. Ты думаешь, я слепая или бесчувственная? Ты думаешь, я не видела перемен, произошедших в тебе, когда мы в последний раз встречались? Ты можешь притворяться, что твоих чувств не существует, но я их чувствовала.

Нет, нет, этого не должно произойти. Этого не должно произойти. Его грудь начала сжиматься. — Я… ценю тебя, — сказал он.

Лили цокнула языком и отвела взгляд.

— Лили… дорогая. Ты знаешь, кто я такой, — хрипло сказал он.

— Знаю, — сказала она, скрестив руки на груди. — Я знаю, что ты был тяжело ранен. Я знаю, что ты страдаешь от изнурительного недуга, который отчаянно пытаешься скрыть. Я знаю, что ты хочешь, чтобы все поверили, что ты человек, закаленный в жестоком мире, но я знаю, что это неправда.

— Я сын вора, — сурово сказал он. — Я торгую оружием войны, чтобы прокормиться. Я прожил очень подлую жизнь — и ты хочешь притвориться, что я родом из этого поместья? Я подозреваю, что в твоей жизни есть другие люди, которые не стали бы так быстро игнорировать эти вещи. И я тоже не стану.

— Мне все равно…

— А мне нет, — сказал он и положил руку ей на плечо, заставляя ее посмотреть на него. — Ты заслуживаешь лучшего.

— Не смей говорить мне, чего я заслуживаю! — резко сказала она и сбросила его руку с плеча. — Не смей думать, что ты вдруг знаешь, что для меня лучше, не после того, что мы пережили, не после того, как мы танцевали вокруг этого нашего прошлого!

— Я не хочу погубить тебя, — взмолился он и отвернулся — от нее и от того факта, что до недавнего времени он очень хотел погубить ее. Он смотрел на свет факелов, мерцающих на стеклах окон, и удивлялся, как это произошло, когда он перестал хотеть погубить ее и захотел защитить ее от вреда?

— Должна ли я верить теперь, когда ты сделал со мной то, что хотел, и планируешь вернуться в Лондон, потому что отомстил?

— Это неправда, — сказал он. Он продолжал смотреть на свет факелов и отворачивался от зеленых глаз, которые преследовали его каждую минуту, когда он рубил эту проклятую живую изгородь. — Все гораздо сложнее, чем ты думаешь, и я думаю, ты это знаешь.

— Я больше не могу этого делать, — тихо сказала Лили. — Я не могу играть в эту игру.

Он услышал шелест ее платья. She was leaving, и он почувствовал момент паники.

Но тихий голос сказал ему, что это единственное решение. Отпусти ее. Пусть она убежит от него, его болезни и его прошлого.

Он услышал, как она выходит, и все равно не двинулся с места. Его кулаки сжались так сильно, что болели пальцы. По спине потекла струйка пота. Тобин заставил себя быть сильнее и сдержался. Он чувствовал, что грязь становится все глубже, и подавил свое отвращение к ней. Вставай. Двигайся вперед.

Но впервые в жизни он задумался о том, к чему он движется.

21 глава

Лили чувствовала, словно ее сердце раскалывается и разлетается на осколки, когда она в оцепенении бродила по бальному залу. В течение вечера Лили видела Тобина только один раз, когда она почему-то почувствовала его присутствие и обернулась. Он стоял в нескольких футах от нее, и его взгляд сжигал ее.

Несколько недель назад она ожидала бы увидеть на его лице торжество или холодное удовлетворение. Но сегодня взгляд Тобина был полон тоски.

Она отвернулась.

Лили знала, что влюбилась в него, но не понимала, что заставило ее сказать это сегодня вечером. Она представляла, что сказала бы ей сейчас Кира: «Никогда не говори мужчине, что любишь его, дурочка!» Она представляла лица своей тети и дяди, если бы они поверили, что она намеревается… что? Жениться на сыне человека, которого она сама приговорила к виселице? Человеке, который купил свой титул на деньги, заработанные на продаже оружия? Человеке, чья сестра явно ненавидит ее, который был отвергнут обществом, к которому она стремится?