— Много раз.

— Можно мне положить свою муфту в карету? — Спросила Люси.

— Хорошо. Но держись подальше от мужчин, — сказала Лили. Она протянула руку, чтобы коснуться головы Люси, но Люси отскочила, прежде чем та успела до нее дотянуться.

Лили опустила руку и отвела взгляд от Тобина.

— Ты отказываешься теперь со мной разговаривать? — тихо спросил он.

— Разве я должна говорить? — Легко сказала Лили и вытерла пальцем в перчатке под глазом. — Ты сделал что-то неладное?

Тобин нахмурился. Он немного наклонил голову, чтобы увидеть под полями ее шляпы, но Лили снова отвернулась. Он подошел ближе и снова наклонился. — Это слезы?

— Тише, — прошептала Лили, и когда Тобин коснулся ее руки, она отмахнулась от нее. — Я не хочу, чтобы Люси видела меня. Бедная девочка и так чувствует себя виноватой, и я не хочу ее расстраивать.

— Виноватой? — Сказал Тобин, смущенный. — В чем?

Лили вздохнула и устремила взгляд в небеса, словно он испытывал ее терпение. — Разве это имеет значение?

— Я не могу даже представить, за что восьми– или девятилетняя девочка может чувствовать себя ответственной, — сказал Тобин.

Лили резко повернулась и пригвоздила его взглядом.

Озадаченный, Тобин оглядел ее с головы до ног. — Что?

— Неужели ты не можешь понять даже одной вещи? — Раздраженно спросила она. — Потому что, кажется, ты думаешь, что я должна была чувствовать некоторую ответственность в этом возрасте.

— Это другое, — резко сказал он, но почувствовал себя уязвленным, вызванным.

Она цокнула языком и отвернулась, когда Люси снова влетела в их середину.

— Папа сказал, что он почти готов, — сказала он. — Он сказал, что я должна называть его папой, и что нам понадобится неделя, чтобы добраться до Баллинахета, если погода не испортится. — Она взглянула на Тобина. — Там я и буду жить. Это замок в Ирландии.

— Да, — сказал он, улыбаясь. — Ты мне рассказывала. По крайней мере, четыре раза, если мой подсчет верен.

Доннелли появился позади Люси с холодным взглядом. — Если вы пришли за своей лошадью, она там, — сказал он, указывая в сторону от них.

— Я знаю, где конюшня, — сказал Тобин.

— Тогда, если вы нас извините, — сказал Доннелли и обнял Лили за плечи, чтобы повести ее к карете, а Люси запрыгала впереди них.

Тобин не пошел в конюшню — он последовал за ними.

Люси летала от восторга, и, хотя Тобин держался на почтительном расстоянии, он наблюдал, как Лили опустилась перед Люси. — Ты будешь делать то, что лорд Доннелли просит тебя, всегда, не так ли, Люси? И ты будешь следить за своими манерами?

— Да, я помню все, что вы мне говорили, — согласилась Люси, кивая головой в знак согласия.

Лили схватила девочку за руки. — И пообещай, что будешь писать мне, Люси. Леди Доннелли пишет письмо каждую неделю, и ты можешь отправить одно вместе с ней, чтобы я знала все твои новости.

— Одно письмо каждую неделю, — торжественно сказала Люси.

Лили так крепко обняла Люси, что Тобин испугался, что она перекрывает ей дыхание. Когда девочка заерзала, Лили неохотно отпустила ее. — Счастливого пути, моя дорогая, — сказала она и поцеловала ее в щеку.

— Прощай, графиня! — Ярко сказала Люси.

Тобин понял, что Люси слишком молода, чтобы понять потерю Лили, и слишком взволнована, чтобы заметить ее грусть.

Лили встала. — Позаботьтесь о ней, — сказала она Доннелли.

— Своей жизнью, — заверил ее Доннелли и обнял Лили. — Возвращайся домой, девчонка, — сказал он, и Тобин почувствовал, как его сердце забилось быстрее. — Тебе не нужно здесь оставаться, если ты этого не хочешь, да? В Ирландии у тебя всегда будет дом.

— Да. — Она грустно улыбнулась Доннелли, но ее улыбка стала ярче, когда она повернулась к Люси. — Счастливого пути!

— До свидания, граф Эберлин! До свидания, леди Эшвуд! — Крикнула Люси, подбегая к карете. — До свидания, Луи! — Сказала она бодрым взмахом руки кучеру, который сидел рядом с кучером.

— До свидания, девчонка! Счастливого пути! — Крикнул Луи ей вслед.

Доннелли вскочил на одну из лошадей и посмотрел на Тобина сверху вниз. — Мы вернемся, — сказал он. — Все мы.

Тобин не знал, имел ли Доннелли в виду королевскую армию или семью Лили, но вряд ли это имело для него значение. Он пожал плечами.

Доннелли посмотрел на Лили и, подмигнув, издал звук «тщк», который заставил лошадей двинуться вперед, а карета последовала за ними. Тобин отошел, чтобы встать рядом с Лили, когда карета отъехала, и Люси высунулась из окна и яростно помахала им, прежде чем снова исчезнуть внутри.

Тобин взглянул на Лили. Как он и подозревал, по ее лицу текли слезы, и его сердце снова слегка подскочило.

Лакей спрыгнул с кареты Эшвудского экипажа и распахнул дверцу. — Миледи, — сказал он. С опущенной головой, поля шляпы закрывали ей глаза, Лили направилась к карете. Но, проходя, Тобин протянул руку и коснулся ее пальцев своими. Она остановилась на мгновение, и он почувствовал, как ее пальцы скользнули по его. И с этим он почувствовал, как в черной жиже внутри него образовалась крошечная трещинка, и еще более крошечный лучик света пробился сквозь нее.

Тобин думал о том, что он должен сказать, чтобы облегчить ее потерю, утешить ее. Но прежде чем он успел подобрать подходящие слова, дверь домика распахнулась, и на крыльцо вышла красивая женщина. — Лили, заходи на чай! — позвала она. Она взглянула на Тобина, затем снова на Лили.

Лили помедлила.

Рядом с Тобином появился еще один человек. — Милорд, ваша лошадь готова, — сказал он.

— Чай свежезаварен, и миссис Ноукс испекла печенье. Пожалуйста, заходите, леди Эшвуд.

Лили, казалось, помедлила, прежде чем сделать шаг вперед, но она пошла к домику, не удостоив его взглядом. Он смотрел, как она вошла внутрь с женщиной, и дверь закрылась за ними.

Затем он огляделся и понял, что все остальные занялись своими делами, и он остался совершенно один.

18 глава

В течение следующих нескольких дней персонал Тибер-парка был в состоянии хаотичной активности из-за подготовки к балу первой зимней ночи. Тобин ясно дал понять, что работы в новом дворе должны быть завершены, а также должен быть закончен ремонт общих зон дома. Десятки людей были брошены на работу, и территория начала выглядеть безупречной, а дом — девственно чистым.

Для подготовки бального зала Тобин нанял услужливого джентльмена из Лондона, который зарабатывал на жизнь оформлением театральных сцен. Мистер Кислер привез из Лондона команду людей и материалы для создания зимнего сада, сцены, которая затмила бы любое украшение, которое когда-либо видел Карлтон-Хаус. Тобин никогда не видел бальный зал Карлтон-Хауса и даже не знал, какие там были украшения, кроме того, что читал в "Утренних новостях". Но он слышал о пристрастии принца Уэльского к декорациям и решил, что его бальный зал будет столь же грандиозным, как и в Карлтон-Хаусе.

Мистер Кислер полностью преобразил бальный зал. Мягкий белый пух покрывал потолок, создавая впечатление облаков, а с этих облаков свисали десятки и десятки хрустальных звезд, которые мерцали в свете трех канделябров. Маленькие сосенки были расставлены в огромных глиняных горшках, их ветви украшены снегом и хрустальными сосульками. На балконе, где должен был сидеть оркестр, из деревянных рам и ткани были сооружены горы, которые должны были скрыть музыкантов, но не помешать их музыке. Гостям Тобина казалось, что вальс играет из Французских Альп.

В ночь бала ледяные скульптуры будут украшать оба конца бального зала, а большой круглый фонтан с напитками будет литься всю ночь. Во дворе была сооружена временная столовая, где в полночь будет подаваться полный обед. Это будет один из самых великолепных вечеров, которые когда-либо переживали жители Хэдли-Грин.

Тобин также готовился к приезду Черити и Кэтрин. Черити не хотела приезжать, но он умолял ее. Он, конечно, понимал ее опасения; у нее тоже не было теплых воспоминаний о Хэдли-Грине, и, в отличие от него, у нее не было желания мести. Честно говоря, Тобин больше не знал, чего она желает. Она держала свои желания при себе и говорила только, что хочет, чтобы ее оставили в покое с дочерью, блуждая по его дому в Мэйфэре и избегая общества.