Арден поднял голову.

— Лиара.

Просто имя.

Без права.

Без требования.

Она вышла на крыльцо, закрыв дверь за собой.

— Арден.

Некоторое время они смотрели друг на друга.

За окном Тави, Марта, Сен и, кажется, половина Элхорна пытались делать вид, что не подглядывают.

Арден заметил.

— У тебя зрители.

— У меня город.

— Понимаю.

— Не уверена.

— Хочу понять.

Она сжала край шали.

— Ты приехал.

— Ты сказала, что подумаешь.

— Я не сказала “да”.

— Знаю. Поэтому я остановился в трактире у южных ворот. Не здесь. И пришел спросить, можно ли мне увидеть тебя завтра. Если нет, уеду утром.

Лиара смотрела на него.

И не узнавала.

Нет, узнавала. В этом была вся трудность. Тот же Арден: высокий, сдержанный, тяжелый взгляд, привычка держаться прямо даже после долгой дороги. Но вокруг прежнего властного молчания появилось другое. Он не занимал пространство как хозяин. Он ждал у порога.

— Ты мог написать.

— Мог.

— Почему не написал?

— Боялся, что письмо станет способом давить. Ты могла бы чувствовать обязанность ответить.

— А приехать лично — не давление?

Он опустил взгляд.

— Возможно. Я думал об этом всю дорогу. Если скажешь, что это было ошибкой, я уеду и больше не приеду без приглашения.

Лиара устало улыбнулась:

— Ты стал слишком сложным.

— Я был слишком простым раньше.

— Нет, Арден. Раньше ты был не простым. Ты был невозможным.

Он принял.

— Да.

Снег ложился на его волосы. Он не двигался.

Лиара кивнула на кожаный мешок.

— Что это?

— Документы для Сена. Копии дела Морра и печатей, которые ты просила отправить в Элхорн. И письмо от Эльсы. И травы из южной оранжереи.

Она подняла бровь.

— Для меня?

— Для лечебницы.

— А в чем разница?

Он помолчал.

— Пытаюсь научиться.

Она почти рассмеялась.

Почти — но не удержалась.

Смех вышел тихий, живой, немного дрожащий.

Арден смотрел на нее так, будто этот звук стоил ему всей дороги.

— Завтра, — сказала Лиара.

Он замер.

— Что завтра?

— Можешь прийти завтра утром. Без плаща лорда, без дорогих подарков и без взгляда, будто собираешься просить приговор.

— Хорошо.

— И Тави может бросить пирожок.

Арден посмотрел на окно.

За стеклом мальчик резко пригнулся.

— Я подготовлюсь.

— Без доспехов.

— Помню.

Лиара открыла дверь, но не вошла сразу.

— Арден.

— Да?

— Я рада, что ты приехал не за мной.

Он услышал главное.

По лицу было видно.

— Я приехал к тебе, — сказал он.

Она кивнула.

— Вот это уже лучше.

На следующий день Арден пришел с утра.

И действительно получил пирожком.

Не сильно. Тави бросил, скорее, символически, а потом сам испугался собственной смелости. Арден поймал пирожок одной рукой, посмотрел на него, потом на мальчика.

— Заслужил?

Тави нахмурился:

— Пока проверяю.

— Справедливо.

И съел пирожок.

После этого Элхорн принял его не сразу, но с интересом.

Марта смерила его взглядом с ног до головы и сказала:

— Худой.

Арден, которого при дворах называли грозой Севера, молча принял этот приговор.

Барт показал ему плечо и заявил:

— Это ваша бывшая жена меня спасала, пока вы там в замках дурью маялись.

Сен уронил склянку.

Лиара закрыла лицо рукой.

Арден ответил:

— Знаю.

Барт хмыкнул:

— Хоть не спорит. Уже что-то.

Мира дала ему подержать младенца на три секунды и тут же забрала обратно, потому что “вид у дракона такой, будто боится ребенка больше войны”. Арден и это принял.

Лиара наблюдала за ним из угла лечебницы и понимала: он действительно не пытается забрать ее из этой жизни.

Он входит в нее осторожно.

Снимая перчатки у порога.

Слушая больше, чем говоря.

Однажды даже чинил полку с травами, потому что Тави заявил, что “раз дракон сильный, пусть будет полезный”. Арден молча взял молоток. Полка после этого держалась так, будто ее укрепили родовой магией.

Вечером они вышли к реке.

Элхорн за спиной шумел устало и мирно. Над водой стоял пар, на мосту горели два фонаря. Снег ложился на перила тонким слоем.

Лиара шла рядом с Арденом, не торопясь.

Между ними не было ни договора, ни браслета, ни замка, который вмешивался в каждую паузу.

Только зимний воздух.

— Ты завтра уедешь? — спросила она.

— Если скажешь.

— А если не скажу?

— Тогда останусь еще на день. В трактире.

— В лечебнице места нет.

— Я и не просился.

Она посмотрела на него.

— Ты правда не просишь?

Арден остановился у перил.

— Прошу. Но не того, чего бояшься.

— И чего же?

Он повернулся к ней.

— Разрешения продолжать приходить. Иногда. Пока ты не скажешь “хватит”. Разрешения писать, если ты разрешишь. Разрешения быть рядом с твоей жизнью, не забирая ее.

Лиара молчала.

Вода под мостом текла темной лентой. На другом берегу кто-то закрыл ставни. Вдалеке лаяла собака.

— А Черный Клык?

— Стоит. Дорн лечит печати и жалуется на все, что движется. Эльса кормит замок, слуг и, кажется, стены. Селла ходит по галерее. Ройс делает вид, что случайно оказывается рядом. Крейн довез дело до столицы. Морра пока держат. Мирену готовят к суду короны после родового приговора.

— А ты?

— Учусь жить в доме, который больше не трещит каждую ночь.

— Получается?

— Плохо. Там слишком тихо без тебя.

Она опустила глаза.

— Арден…

— Я знаю. Это не причина для тебя возвращаться.

— Нет.

— Просто правда.

Она вздохнула.

Теперь правда между ними больше не была оружием. Но все равно иногда резала.

— Я тоже скучала, — сказала Лиара.

Он замер.

Совсем.

Даже дыхание задержал.

— Не так, как раньше, — быстро добавила она. — Не так, будто без тебя не могу. Могу. Я знаю, что могу. Это важно.

— Я знаю.

— Но скучала.

Он медленно выдохнул.

— Спасибо, что сказала.

Она посмотрела на него.

— Я не хочу возвращаться по приказу. Ни королевскому, ни родовому, ни сердечному.

— Тогда не возвращайся.

— Я не договорила.

Он замолчал.

Лиара повернулась к реке.

— Я хочу приехать в Черный Клык сама. Через неделю. Не навсегда. Не как жена. Не как обязанность. У меня там работа с печатями. Селла. Эльса. И… ты.

Она сказала последнее тише.

Но он услышал.

— Я буду ждать, — сказал Арден.

— Не у ворот с видом трагического памятника.

— Постараюсь не выглядеть памятником.

— И без “добро пожаловать домой” так, будто решение уже принято.

Он помолчал.

— А если я скажу: добро пожаловать туда, где тебе рады?

Лиара повернулась к нему.

Сердце снова сделало тот самый шаг.

Только теперь она не отступила.

— Это можно.

Они стояли рядом у реки.

Арден не касался ее.

Но ждал.

Лиара сама протянула руку.

Не быстро. Не уверенно.

Но сама.

Он посмотрел на ее ладонь так, будто перед ним открыли не руку, а ворота, к которым нельзя идти без разрешения.

Потом вложил свою.

Теплую.

Осторожную.

Живую.

— Меня вернули по приказу, Арден, — сказала Лиара тихо.

Его пальцы дрогнули.

— Знаю.

— Но остаться я могу только по любви.

Он закрыл глаза.

Когда открыл, в них не было ни победы, ни прежней власти. Только то самое чувство, которое наконец не пряталось за гордостью.

— Тогда я буду любить так, чтобы ты каждый день могла выбрать заново.

Лиара долго смотрела на него.

Потом сжала его руку.

— Начни с завтра.

— Завтра?

— Придешь в лечебницу. Будешь чинить вторую полку.

Он улыбнулся.

— Как скажешь.

— И без “как скажешь” таким голосом.